РАБЫ - НЕ МЫ...РАБЫ НЕМЫ...

РАБЫ - НЕ МЫ...РАБЫ НЕМЫ...

У животных нет стыда, но он им и не нужен, ибо на то они и животные, чтобы не ведать нравственных и безнравственных краев и берегов, будучи по природе своей лишенными пороков. Стыд – это тот же болевой порог, только не физический, а душевный, нравственный. Дж. Оруэлл в своем известнейшем романе «1984» описал так называемый новояз – язык, в котором все известные человечеству понятия извращены до противоположного, некое нео-дао, когда всякая вещь, достигшая своего предела, переходит в свою противоположность. Такого «новояза» более чем достаточно и в наши смутные, гибридные и похабные дни, чего стоит то же «принуждение к миру», «западные партнеры», «нейтральный флаг победителей», под которым защищается «честь» анонимного Отечества, «систематическое нарушение перемирия», «светская львица» или «слуга народа». И несмотря на общую употребимость подобных выражений, все еще существуют люди, которым невыносимо стыдно и за то, что подобные «альтернативно нравственные» понятия существуют, и за то, что слишком многим их потребителям необходимо объяснять, почему мыслить такими категориями и плохо, и стыдно, и за то, что объяснить ущербность и прямой вред от привыкания к гибридному «новоязу» слишком часто оказывается невозможным.

Как говорили восточные мудрецы, правильно назвать – значит правильно понять. И Оруэллу, как всякому разумному и не лишенному способности стыдиться человеку, эта простая истина оказалась близка и понятна, более того, он сумел провидеть ее вполне бытовую, прикладную и масштабную реализацию. Слово «стыд» практически исчезло из употребления, и во многих случаях, на индивидуальном уровне вытеснено безликим словом «комплексы». Раньше человеку было стыдно, а теперь у него появились комплексы, с которыми, оказывается, надо квалифицированно бороться. Или даже так, морально устаревший «стыд» стал современной «рефлексией», то есть, как бы бесплодным самокопанием и самобичеванием. И теперь бороться надо не со своими недостатками, повлекшими вину, не с причиной стыда, а с самой потенцией рефлексировать, то есть углубляться в причины и следствия, ценнейшей и уникальной способностью познать самого себя со всеми красотами и мерзостями, и первые лелеять, а вторые искоренять.

Считается, что по-настоящему стыдно сегодня может быть только собакам и детям. Или же честным людям, приравненным по их неистребимой наивности, бескомпромиссности и доверчивости к собакам и детям. А так ли уж это сравнение унизительно? Например, не помнящим родства «дорогим россиянам» нынче чувство стыда не знакомо, для них та же единогласно преданная ими Новороссия, которую уже четыре года без особых информационных шума и пыли разрывают в клочья «уважаемые украинские партнеры», всего лишь – нахлебник, захребетник и досадное неудобство. А русские добровольцы и волонтеры, которые поспешили на помощь восставшим новороссам – маргиналы и опасные еретики, отрекшиеся от сверхдержавного карго-культа холодильника и телевизора во имя идеалов и наивностей. И им за «самивиноваты» и «не так встали» не стыдно, и нет таких слов во всем великом и могучем, которыми можно объяснить, предостеречь, напророчествовать, до какой гибельной степени они заблуждаются в своем гибридном самодовольстве и альтернативно нравственном нейтрализме.

Впрочем, у желудочно-половых космополитов российского происхождения все сами виноваты – сирийцы, курды, сербы, новороссы, пенсионеры и инвалиды, учителя и врачи, сироты и многодетные семьи, ветераны и добровольцы, и прочие категории «лишних» людей». И только лишь избранные, незаметно для них самих атомизированные и натасканные на потребительство «успешные» категории российских граждан, непогрешимы в собственных близоруких глазах, счастливо не ведая той самой «химеры, которую простодушные люди назвали совестью», как некогда сказал один непризнанный миром австрийский художник. Нет для дорогих россиян ничего, собственно до них касающегося – все бремена возложены на тех, других, иных, чужих и чуждых, не вписавшихся и не потрафивших. И неумеренно и неоправданно кичатся россияне своей «русскостью» по праву паспорта, почвы и крови, а по сути – по праву случайности перед миллионами кровных братьев, после беловежского сговора мгновенно и трагически оказавшихся изгоями и чужестранцами.

Некогда вполне состоявшиеся и успешные донельзя аристократы, офицеры, негоцианты, дворяне, те же Ульяновы или Бонч-Бруевичи, отнюдь не тратили свои силы и ум на самопревозношение над всяким униженным и обездоленным, а стремились любой, пусть самой дорогой и жертвенной ценой, построить справедливое общество для всех и каждого. Ибо им не было чуждо спасительное чувство стыда за то, что они, образованные, благополучные и рафинированные, досыта едят хлеб, выращенный и поданный к их благополучным столам руками безграмотных, темных, голодных и забитых тружеников. А рабоче-крестьянские ельцины да путины и иже с ними, вознесшиеся к невыносимому для их слабых натур бремени власти на титанических народных социальных лифтах, самым бесстыжим образом приложили все свои силы, чтобы создать российский феодализм-капитализм, где уже действует и мостовое право, и натуральный обмен, и «прима ноктис», и налог на грибы и ягоды, и феодально дарованное право безвозмездно собирать валежник, и возможность пьяным прокураторам безнаказанно давить зазевавшихся на обочине бесправных смердов. Возможно, потому, что раба надо давить из себя по капле, безжалостно и жестоко, всем и каждому, сколь бы успешен и благополучен он ни был, а это не только тяжкий труд, но и удар по самолюбию, ибо чтобы начать бороться со своим внутренним рабом, необходимо признать его существование.

Общество социальной справедливости создавали и вновь возродят только люди жертвенного склада, творцы и труженики, вечно неуспокоенные, вечно болеющие чужой болью, вечно мечтающие о сияющих вершинах и звездных небесах. А ненасытные и нетребовательные потребители и эгоисты в этом смысле ограничены и не нацелены на созидание и неизбежные риски, стыда они не ведают, но охотно пользуются его носителями в своих корыстных целях. В 60-х годах И. Ефремов точно и емко обозначил ныне вставшую во весь рост беду, поразившую гражданское общество: «Три кита современной нашей общественной жизни: зависть, болтовня во всех ее видах и покупка бесчисленных вещей. Хотел бы знать, как это оценят наши потомки!». Потомки оценили и им, увы, понравилось.

Им понравилось, что можно защищать абстрактную «честь» под белым флагом капитуляции, что можно вволю смеяться над украинскими побратимами-кастрюленосцами, шаг в шаг повторяя их гибельный путь отречения от самих себя, что можно демонстративно и на камеры отправить воюющему и блокадному Донбассу очередной празднично-белый камаз с просроченной тушенкой или траченную мышами крупу, которая так и не дошла до адресата и тем самым выторговать себе право попрекать и шельмовать «неправильных и ненасытных русских», которым сколько ни дай, все мало. Оказывается, можно с чистой, а точнее, мертвой совестью, млеть в низкопробном экстазе на премьерах извращенца Серебренникова и одновременно насмехаться над западными кончитами. Можно умиляться «смеющимися искандерами» и прочими «военными мощами» ядерной сверхдержавы и не сметь защитить русских не только за пределами РФ, но и в ее городах и весях, выдавая на кровавую и жуткую расправу уважаемым нацистским партнерам активистов Русской Весны.

Многое из легкодоступного и не сопряженного с личным чувством ответственности, эти самые пресловутые «дорогие россияне», которые ныне строят свое маленькое, нейтральное, сугубо эгоистичное и меркантильное благополучие, усвоили, и многое им понравилось. Только вот спасительное чувство стыда за себя, а порой и за того парня, от которого они бегут, как черт от ладана, как самодовольное заблуждение от сияния чистого разума, все равно осталось чем-то наподобие грозовой тучи на горизонте, раздражающим, болезненным, мешающим в полную сласть предаваться нехитрым желудочно-половыми радостям, достойным разве что блистательно описанного дедушкой Крыловым некоего персонажа под дубом, но не человека.

И так легко валить вины и беды на всех и вся, кроме себя, дорогого и успешного: во всем повинны плохие бояре, за которых толпами голосовали хорошие россияне и снова проголосуют, плохие пенсионеры, плоды непосильных трудов которых ныне разбазариваются почем зря, плохие учителя, которые вовремя в бизнес не ринулись, плохие жители Донбасса, которым неведомо с чего захотелось доставить беспокойство солидным людям, погибая за гибридную Нейтралию, до поры до времени уютно устроившуюся под газово-нефтяным могучим дубом, выращенным предками — титанами духа и дела.

Несть числа виновным в глазах современного желудочно-полового элемента полураспада общества, и только он один, диаграммно-схематичный «дорогой россиянин», ни в чем не виноват, ибо он не ведает ни стыда, ни вины, ни нравственного порога, ни личной ответственности. И когда придут за ним, а за всеми поросятами, облюбовавшими себе хлебное место под могучим дубом, плоды которого они жадно пожирают и корни которого жизнерадостно подрывают, обязательно приходят какие-нибудь западные или уважаемые нацистские партнеры, ради порции бекона или холодца, то единственное, что он сможет, это недоумевающе взвизгнуть напоследок: «А меня-то за что?!»

Так стоит ли оставаться тем самым поросенком, который в пьяном кураже бесстыдства и безответственности покорно и радостно следует с компанией вероятных противников на шашлыки, не ведая своей судьбы? Может быть, пришла критическая пора выявить своего внутреннего раба через не могу, не хочу и не буду, как бы стыдно, но вместе с тем спасительно ни было признать самое его существование. Да взять его один раз за подлую рабью глотку и давить до полной и окончательной победы. Пока он, незаметный, пригревшийся и отъевшийся паразит, не убил в каждом из нас человека, не обрек вечно гибридствовать, похабничать и нейтральничать, потреблять, не рассуждая, предавать, не раскаиваясь, не ведая ни стыда, ни вины, ни ответственности, втайне лелея рабские мечты не о свободе, а о собственных рабах.

Может быть, наконец, стоит, как говорил Глеб Жеглов одной заблудшей душе, вспомнить и осознать, «что ты не Манька-облигация, а Марья Афанасьевна Колыванова. Что ты гражданка, в конце концов, что ты человек… А ты ведешь себя, как черт знает что. Паскудство сплошное».