Письмо-исследование Евгения Евстигнеева

Письмо-исследование Евгения Евстигнеева.

Эту работу посвящаю всем, кто погиб в различных местах заключения

-тем, кто по простоте души поверил в изменения к лучшему в стране и пострадал за это.

Здравствуйте. Пишет Евстигнеев Евгений Александрович - самый простой российский гражданин и сейчас безработный.

Меня побудили написать малоизвестные пока, скрываемые, но обширные факты коррупции, излагаемые ниже; а также то, что в последние годы из-за несовершенства Закона и пренебрежения им, полной бесконтрольности, безгласности в данной области и всё большей коммерциализацией отношений приобрело в городе Москве (например, с относительно высокой стоимостью частной недвижимости, большим уровнем преступности...), а, возможно, и других районах России, массовую и незаконную тенденцию. Многие из тех, кто оказался на моём месте, молчат и, опасаясь повторных неприятностей, так называемого у нас "бумеранга", встречая непонимание, бездушие со стороны окружающих и государственных структур, потеряв всякую надежду на нравственность, законность и правопорядок в стране, лишаются постоянных мест работы или учёбы, вынужденно покидают свои нажитые места проживания и становятся БОМЖами, преступными элементами, а то и теряют самое дорогое, что есть у человека - право на жизнь!..

Цель данного повествования - рассказать о том, что психиатрия в Российской Федерации сейчас широко используется в преступных целях, причём беспорядочно.

Хотя основная тема касается грубого нарушения общечеловеческих прав, свобод и достоинства человека, как личности, уже при первом знакомстве с проблемой видно, что она непосредственно связана со многими секторами современной жизни. Например, это приводит к увеличенному предложению на продажу квартир на вторичном рынке жилья столицы, что, в свою очередь, ведёт к провисанию цен и сильному снижению доходов от реализации новостроек. Самым значительным образом затрагивает гостиничный сектор бизнеса Москвы, вызывая занижение цен и крупное недополучение доходов в нём. Отдельной статьёй в худшую сторону существенно сказывается на поступлении налоговых сборов в федеральный и муниципальные бюджеты страны, а также другие. В том числе, имеет значение и для международного престижа государства.

Вопрос касается, как это кому-то может показаться смешным, положения, сложившегося с оказанием медицинской психиатрической помощи и учётом психически больных граждан в России. Сейчас в столице в общественных местах: на улице, в транспорте, магазинах, барах, кинотеатрах, ночных клубах очень часто, почти всегда, можно видеть людей с явными психическими расстройствами, худощавого телосложения с синяками под глазами, наркоманов, алкоголиков, с ранениями и среди них много молодых, ведущих себя чрезмерно возбуждённо, встревоженно, яростными глазами смотрящих на окружающих, затевающих стычки с посторонними. А милиция и прочие службы правопорядка почему-то не принимают должных мер, часто не обращают на это никакого внимания. Психически опасные элементы не стоят на учёте в ПНД, не лечатся в профильных больницах, редко там вообще оказываются, да и то, как правило, ненадолго. И, напротив, насколько мне довелось самому увидеть закрытое с зарешёченными окнами 5-ое мужское отделение психиатрической клинической больницы №4 имени Ганнушкина города Москвы "забито" в основном психически здоровыми и неопасными порядочными людьми, пострадавшими от различных преступных и незаконных действий, которым в обстановке почти полной изоляции от общества и под угрозами искусственно препятствуют в реализации или защите своих прав и свобод на основании фиктивно поставленных им без должного обследования диагнозов. Среди узников есть и граждане других государств. Пациенты различного возраста здесь специально продолжительно долго содержатся в жутких условиях, как правило, по делам, напрямую или косвенно изначально связанным с "квартирным вопросом" в городе, а не в медицинских целях. Рискну предположить, что подобное может твориться и в других больницах и учреждениях данного профиля при полном отсутствии гласности и контроля. Надо констатировать факт: в России сложился ещё один тип криминального бизнеса или организованной преступности, для существования которого имеются все предпосылки.

Прошу Вас обратить внимание на вопиюще безобразное и противоправное положение, сложившееся в России с оказанием психиатрической помощи населению, и, прочитав целиком послание, принять необходимые меры к его исправлению. Здесь отмечу, что со своей стороны, несмотря на отсутствие соответствующего образования и минимум возможностей, я приложу максимум усилий для оказания помощи многочисленным невинным узникам российских "психушек", достижения законного высвобождения и снятия с них фиктивного "ярлыка" психически больного или опасного человека.

Да, и в дальнейшем, пусть уважаемый читатель простит меня за несколько сумбурно написанный текст, возможно, с ошибками или опечатками, так как никакого гуманитарного или "писательского" образования я не имею и ранее подобной эпистолярной работой заниматься не приходилось. Но сейчас мною искренне движет надежда на то, что широкая огласка и гласность в затрагиваемом вопросе подвигнет общество в целом в дальнейшем не оставить эту ставшую острой проблему без участия и отнестись к ней со всей серьёзностью, а уполномоченные и заинтересованные организации, учреждения, министерства и ведомства обязательно, включая министерства здравоохранения и внутренних дел России, примут все меры для изменения сильно запущенной ситуации.

Подробное изложение одной из сторон относительно неизвестного всё возрастающего проявления аморального беззакония в Российской Федерации, фактов и историй, свидетелем или участником которых мне довелось стать только в течение последних 2-х лет, вынужден начать с короткого предисловия о себе, которое пусть читатель просто примет к сведению, глубоко не вдаваясь в смысл, но без которого будет не совсем понятно подробное изложение данного материала...

Итак, я родился в самом конце 1975 года в Москве в семье служащих москвичей, но любимые родители (Евстигнеев Евгений Александрович и Евстигнеева Наталья Леонидовна), к сожалению, уже вместе не жили, поэтому сначала я был прописан на квартире у отца, затем у матери. Но (перехожу сразу немного к теме) проживал не с мамой, а по причине психического расстройства последней провёл нищенское детство с постоянно хворавшей бабушкой по линии матери и родителей видел только редко, когда они по отдельности навещали меня и бабушку (даже, например, после предсмертного инсульта её они появились только через несколько дней). После смерти бабушки часть школьного возраста я жил и воспитывался у знакомой родителей (в разных районах столицы), по словам которой, мать и отец практически не выделяли на меня никаких средств, а с возраста средних классов общеобразовательной школы переехал на квартиру по месту прописки (Россия, 125284, город Москва, Беговая аллея, дом 5, квартира 60), где уже жила мама, обзаведшаяся в течение моего длительного отсутствия новой семьёй - мужем младше её и из Подмосковья (Шубин Виктор Дмитриевич) и их сыном (Шубин Сергей Викторович). С этого возраста по требованию матери целиком и полностью веду хозяйство отдельно от её новой семьи, несмотря на проживание в одной квартире, и занимая маленькую комнатку в ней. Евстигнеева Н.Л. питает явное и сильное отвращение к первому супругу (моему отцу) и испытывает отчужденческие настроения ко мне ещё с раннего детства, например, говоря, что она мне не мать, хотя до сих пор носит красивую фамилию первого супруга, которая ещё известна в России как фамилия знаменитого киноактёра... Полностью окончив общеобразовательную школу, устроился на работу и, будучи освобождён от службы в Российской Армии только по состоянию очень плохого зрения, продолжал на протяжении многих лет успешно трудиться на мелких должностях в разных организациях, переходя из одной в другую лишь по собственному желанию и со временем получил простой диплом негосударственного образовательного учреждения "Школа менеджеров 'Арсенал'". Веду целиком здоровый скромный образ жизни, никаких правонарушений не совершал, приводов в милицию ранее не имел и под следствием не находился. Но проживающие в одной квартире со мной, имея конфликты, препирательства и между собой, и с некоторыми окружающими (например, Шубин В.Д. часто приходит в квартиру с мелкими травмами), постоянно и особенно на протяжении последних трёх лет различными наглыми способами добиваются освобождения мною законно занимаемой жилплощади: препятствуют сну, выполнению санитарно-гигиенических норм, приготовлению пищи, ломали купленную мною необходимую бытовую технику (холодильник, фритюрница), причиняли мне физический и моральный ущерб. По советам знакомых я вынужден был осторожно официально обратиться в правоохранительные органы (ОВД района "Беговой") хотя бы для регистрации вопиющих случаев, по возможности не упоминая свою мать, но это приводило лишь к временному частичному улучшению проживания, а затем неприятности повторялись снова и снова.

Читатель недоумённо спросит: "А где же тут дело 'мирового масштаба', ради которого составлено письмо и отправлено в столь уважаемые организации и столь серьёзным и занятым персонам?!" А вот в чём... Целиком и внимательно прочитав излагаемую ниже только одну интересную историю, изначально предназначавшуюся как подробное, правдивое, хронологическое описание лишь для адвоката, а в дальнейшем само собою развившуюся в короткий рассказ с переплетающимися событиями и горькими судьбами разных граждан, любой человек поймёт, что речь идёт именно о вопросе, о беде, о "мясорубке" общероссийского значения и касается именно каждого, даже временно проживающего на территории России!

Итак, пожалуйста, наберитесь чуть-чуть терпения и читайте! И несмотря на то, что в начале повествования идёт короткий суховатый рассказ об очередной бытовой ссоре, я обещаю, что чем дальше Вы будете знакомиться с содержанием, тем будет интересней и интересней. Удачи!

13 февраля 2002 года вечером я в прихожей квартиры по месту постоянного проживания и регистрации (Россия, 125284, город Москва, Беговая аллея, дом 5, квартира 60) разговаривал по телефону с мамой моего знакомого - Беловой Светланой Сергеевной. Моя мама, Евстигнеева Н. Л., и её второй муж, Шубин В. Д., находились на кухне. Вдруг мать с кухни стала кричать на меня, а приблизившись, начала поносить меня разными словами, что я якобы всех обманываю, и стала вмешиваться в разговор - мне пришлось быстро его завершить. Далее мать снова стала говорить уже из туалета, что я "такой и сякой", что у меня, дословно говоря, "даже девки нет" и так далее и тому подобное, на что я сказал: "Посмотри сама за кого вышла замуж." И далее я стал высказывать матери только то, что её второй супруг полтора года назад схватил меня ночью в санузле, а потом на кухне рукой за лицо, в чём, как я понимаю, он до сих пор, как ребёнок или того хуже, не сознаётся. При этих словах Шубин В.Д. выскочил из кухни в прихожую ко мне с вытаращенными глазами и перекошенной рожей и рядом со мной стал кричать: "За что тебя ещё схватить! За яйца!?" С этими словами он схватил меня рукой за промежность через спортивные брюки "Adidas". Я в ответ оттолкнул его ногой по ногам и рукой слегка задел ему по лицу. Но Шубин стал ещё угрожать мне, что что-то мне сделает, на что я открыл дверь на лестничную площадку (она была не заперта, как обычно после прихода Шубина) и стал звать на помощь. Подонок Шубин быстро сориентировался и, выйдя на порог квартиры, стал, оскалившись кричать: "Ты что 'голубой', что тебя за яйца хватать?!" и ехидно смотрел на меня. Хотел закрыть дверь в квартиру, оставив меня на лестничной площадке, а я ему не дал. Как Шубин немного успокоился, я вошёл в квартиру и прошёл в комнату, в которой сплю, хотя он мне ещё угрожал и приказывал "сидеть тихо". А мать вскоре отключила от домашнего телефона трубку, и я никому не мог позвонить и сообщить о случившемся. Поздно вечером этого дня Шубин громко хвастался на кухне перед своим юным сыном Сергеем о том, что схватил меня "за яйца".

Так как попытки незаконного выживания меня из квартиры с нанесением телесного, материального и морального ущерба со стороны матери и её новой семьи ко мне продолжаются очень давно, на следующий день 14 февраля я со своего мобильного телефона "BeeLine" (московский номер - 799 4194) позвонил по "02" и проконсультировался у дежурной по городу, что делать в данном случае, и также выразил недоверие к местному отделению милиции ОВД района "Беговой". А также звонил ещё раз для того, чтобы узнать, остаются ли отпечатки пальцев на одежде и можно ли обратиться сразу в вышестоящий орган, а не в местное отделение. 15 февраля, по совету знакомого, я всё же обратился в ОВД района "Беговой" для консультаций и чтобы участковый инспектор составил акт о произошедшем, но милиционер, дежуривший у входа в отделение, даже почему-то отказался меня пропустить внутрь, сказав, что сначала надо идти в травмпункт. Вечером 15-го я обратился в травмпункт поликлиники №39 города Москвы и там попросил, чтобы сообщение о случившемся направили не в местное отделение милиции, а в ОВД САО, на что получил отказ.

Только 21 февраля вечером мне домой позвонил участковый инспектор райотдела милиции Ерёменко Игорь Степанович и пригласил меня в ОВД на утро 24 февраля (воскресенье).

Строго к назначенному времени я пришёл в отделение милиции. Ерёменко начал составлять протокол о случившемся, но не стал записывать с самого начала, а сказал: "Это не нужно". Попросил меня очень коротко рассказать, что было полтора года назад и, став это записывать, он запутался и зачеркнул при мне одно слово в протоколе, сразу перескочив на то, что случилось 13 февраля этого года, но также не совсем точно, поверхностно. Я указал, что у меня есть и хранятся до сих пор спортивные брюки "Adidas", на ткани которых возможно остались отпечатки пальцев Шубина В.Д. Но участковый почему-то под предлогом того, что на ткани отпечатки не остаются, да и Шубин может якобы сказать, что перекладывал (переносил) рукой мои брюки, отказался принимать это за улику. Потом протянул быстро ко мне протокол и приказным тоном сказал: "Распишись здесь!" Я, не успев прочитать, вынужден был расписаться. Сразу после этого участковый протокол убрал, а из папки достал справку, в которой говорилось, что она из ПНД№4 города Москвы и, цитирую по памяти: "Психически больной Евстигнеев Е.А. в связи с сезонным обострением опасен для себя, родителей и окружающих..." и так далее и тому подобное! На этой фиктивной справке стояла чья-то подпись без расшифровки и печати и дата 21.01.02 г. Я сказал, что эта справка фиктивна и первое заключение меня в психбольницу незаконно и аморально, и по этому вопросу я уже дважды подавал заявление в прокуратуру. Попросив меня одного посидеть в помещении, участковый ушёл минут на пять, а вернувшись, попросил пройти с ним ближе к выходу отделения, к месту, где находится камера ("обезъянник"). Там Ерёменко с другими сотрудниками милиции, вплотную приблизившись ко мне, сказал: "Так, сейчас приедут врачи и им расскажешь всё, что тебя беспокоит." (!) Так как участковый стоял близко, я почувствовал запах перегара от него. Потом работники милиции обыскали меня, якобы на наличие ножиков и режущих предметов, но, конечно, ничего запрещённого не нашли. Но они обнаружили мобильный телефон "Siemens SL45" с включённым цифровым диктофоном и грубо попросили его немедленно вообще выключить, пригрозив, что если не буду выполнять, то отберут и посадят меня в камеру. Я был вынужден сразу и под контролем отключить телефон полностью и диктофонная запись всего, что было в отделении, к сожалению, не сохранилась. Мне сказали посидеть на скамейке и не разрешали звонить по моему телефону никому. Только один вновь появившийся сотрудник позволил сообщить лишь родному отцу, сказав: "Ну позвони." Я, видя, что со мной второй раз поступают недобросовестно, включив мобильник, попросил папу приехать в отделение. Больше мне звонить никому не разрешили. Рядом со мной на скамейке сидел мужчина лет 40-50, плохо одетый, худощавого телосложения и, на вид, приезжий рабочей специальности. Он, остерегаясь, протянул ко мне руку с 50 рублями одной бумажкой и попросил разменять её по 10 рублей, объясняя это тем, что у него закончился срок "временной регистрации", и ему не хочется давать работникам милиции 50 рублей, а им хватит и 30. Но у меня денег в таких купюрах с собой не было, и я ничем не смог ему помочь. Через некоторое время приехали два "врача" - мужчины в синих костюмах, как потом выяснилось, работающие в "скорой психиатрической помощи". Они прошли со мной в дальнее помещение отделения и, не представившись, спросили, почему я здесь. Я им вкратце рассказал. Спросили также, лежал ли я в психбольнице. Ответил, что один раз был незаконно отправлен в больницу, и сейчас мою жалобу рассматривает прокуратура. А далее они стали говорить со мной грубо, надменно и вальяжно: "Вот видишь, мы живём и никто нас за яйца не хватает." И дальше спросили, отблагодарю ли я их, если они меня отпустят. Потом "врачи" стали обыскивать меня, якобы на наличие ножиков и прочих опасных предметов, хотя это ранее делали милиционеры, но теперь уже полностью вынимая всё, что было во всех карманах. Очень интересовались бывшей со мной банковской карточкой "VISA" и электронным пропуском в "Мерит-Банк". Посчитали имевшиеся при мне деньги: 100 USD, 500 и 100 рублей и мелочь, а через минуту-другую всё вернули.

Тут выяснилось, что в отделение почему-то пришла моя мать, и "врачи", выпроводив меня из помещения в коридор, стали разговаривать с ней. Из коридора было слышно, как мать с ними громко с интонациями разговаривала, но я не прислушивался и не знаю содержания. Хотя отдельные фразы отчётливо доносились. Мать говорила о возможной мести с моей стороны, о каком-то сексуальном расстройстве и прочем.

К счастью, вскоре подъехал и мой отец. Он всячески меня защищал, зная мою мать, и был свидетелем того, что "врачи" ещё раз потребовали с нас "благодарности" за то, что оставят меня в покое, пригрозив фразой: "...в психбольнице, так же как и в армии, демократии нет!" Но, второй раз побеседовав с моей матерью, "врач" сказал, что я должен проехать с ними в больницу имени Ганнушкина, где проведут обследование. Мы с отцом сели в машину "скорой помощи" и приехали в больницу к 14 часам.

В больнице врач из приёмного отделения, дежурившая в тот день, у которой был неухоженный внешний вид, а синяки под глазами указывали на то, что ей самой надо лечиться, заявила, что не вправе меня выписать, а для проведения обследования сейчас нет нужного медперсонала, который должен появиться только завтра. Так же только тут вдруг выяснилось, что двое гнусных типов из "Скорой психиатрической помощи" при направлении в больницу поставили мне какой-то "страшный диагноз", который нам с отцом отказались пояснить. Поэтому я, якобы по правилам больницы, должен лечь к ним на сутки. Мы с отцом с трудом согласились. Я все ценные предметы отдал папе, сам вынужден был переодеться из своей нормальной одежды в какое-то мятое дерьмо, иначе и не назовёшь, и остаться на сутки. Причём меня поместили в 5-ое отделение, которое, как потом выяснилось, является "острым". Меня, сославшись на "такой порядок", сначала положили во 2-ю палату, где были двое привязаны, а один старик постоянно сильно кашлял. Хотя, например, комиссованного солдата с перерезанными венами по имени Тимур положили сразу в 3-ю.

...Прошли сутки, но никакого "нужного" медперсонала для проведения обследования не появилось. 25 февраля вышла на работу только одна из руководящих сотрудниц 5-го отделения Грициенко Вера Даниловна, сильно располневшая женщина в возрасте, с высоким голосом, часто притворно по-детски улыбавшаяся при беседе и заявившая, что тоже не вправе меня выписать по причине отсутствия заведующего отделением. Приехали мои мать, отец и знакомый. Причём прямо при Грициенко мама ударила отца и не очень почтительно к нему относилась, а Грициенко почему-то сделала вид, что ничего не произошло. Я с разрешения Грициенко написал заявление заместителю главного врача больницы, написал так, насколько это было возможно в предложенных условиях, сидя на банкетке и положив лист бумаги на колени, но потом Грициенко отказалась его прочитать и подписать, а также передать заместителю главного врача. Она же препятствовала записи показаний моего отца в историю болезни о том, что я психически здоровый человек, никогда никаких подозрительных отклонений не обнаруживал, веду полностью здоровый образ жизни, и обвинения матери, направленные в пользу своего второго мужа, голословны. И отец вынужден был вообще от дачи показаний отказаться. Зато после ухода отца Грициенко ещё очень долго, более часа, находилась с моей мамой в кабинете и последняя оставила там большой полиэтиленовый пакет. В дальнейшем, в первые несколько дней, Евстигнеева Н.Л. снова при мне посетила 5-е отделение с двумя пакетами: маленький пакетик со всякой мелочью (туалетная бумага, хозяйственное мыло и прочее) показно отдала мне, а большой цветной пакет у меня на глазах занесла в кабинет заведующего 5-ым отделением и уже вышла без него.

Тут я отступлю от хронологического повествования и по-подробнее остановлюсь на том, что же творилось в 5-ом мужском отделении "закрытой" Городской клинической психиатрической больницы №4 имени Ганнушкина П.Б. города Москвы...

В первую очередь, обращу внимание на то, что во всех помещениях, куда есть доступ пациентам, за исключением кабинетов руководителей отделения и комнаты приёма посетителей, царит грязь и антисанитария, больные везде плюют, курят, бросают окурки на пол, под кровати, в батареи отопления, раковины умывальников и прочее, а медицинский персонал практически не обращает на это внимания, да что говорить, они и сами часто курят не в отведённых для этого местах, а прямо в коридоре, не глядя на пациентов. В санузлах (туалете и ванной с душевой) в холодное время года температура намного ниже нормы, там просто холодно. Уже очень давно (более года) нет горячей воды, из-за неисправности воду из крана часто надо сливать более 5 минут, чтобы она хоть чуть потеплела. В палатах духота, вонь и грязь, их моют не каждый день. Младший медперсонал старается взвалить работу по уборке и прочее на комиссованных солдат ("солдат"), а те, в свою очередь, различными методами - на пациентов, которые делают это кое-как. Только после поднятой отцом и знакомыми небольшой шумихи по факту моего незаконного заключения в "психушку", медперсонал вымыл окна в коридоре, сняли старые коричневые занавески и даже в помещении для приёма навещающих повесили новые, розовые, более радующие взгляд, а также произвели другие мелкие улучшения.

В 5-ом отделении содержат пациентов по различным "вопросам", которые и диагнозами не всегда назвать можно. Здесь есть и граждане России, и иностранцы: здоровые и с пищевыми отравлениями, и с кожными заболеваниями, и с переломами костных тканей, и алкоголики, в том числе с "белой горячкой", и наркоманы, и психически нездоровые, страдающие клептоманией (воровством), какими-то сексуальными расстройствами (гомосексуалисты, нудисты и прочие), умственно отсталые, со старческим маразмом и прочим, и ВИЧ-инфицированные; и действительно опасные элементы (садисты, и другие). Все палаты переполнены, во многих дополнительно стоят раскладушки, в общей сложности в небольшом отделении около 60 или более пациентов разных возрастов. Такое переуплотнение и смешивание больных ещё более ухудшает и без того нездоровую обстановку. Вот, например, к концу моего заключения, когда я уже пребывал в маленькой 3-ей палате, к нам, нормальным трём её обитателям, подселили четвёртого грязноватого больного. Кроме того, что он в непроветриваемом, тесном помещении постоянно, не стесняясь, пукал, курил, часто вперемешку пел отрывки из религиозных песен различных культур и играл одним пальцем на старой, раздолбанной гитаре один и тот же короткий мотив из песни "Девушка" музыкальной группы "Битлз", он ещё почти не спал всю ночь, быстро ходя туда-сюда между кроватями, и, занимаясь тем же, что и днём, разве что только не играя на гитаре.

Питание в столовой кроме как отвратительным не назовёшь. Кормят хуже и меньше, чем собак. Приведу только один пример: в кружку "жидкость для питья" наливают не более, чем наполовину, а то и того меньше; сок и кефир - на 1 сантиметр от дна. О несвежей капусте и вспоминать не хочется... Посуда часто плохо вымыта. ВИЧ-инфицированные питаются только во вторую смену за отдельными столами из отдельной посуды, но из-за неряшливого отношения медперсонала "столовые приборы" постоянно путают и дают другим пациентам. Добавки никогда не дают, ссылаясь на то, что мол-де "ничего не осталось" или "кому-то может не хватить". Это далеко не так, и я ещё вернусь к этой теме. Прожить без передач от друзей и близких просто невозможно. У пациентов происходит полное истощение организма, что приводит к другим последствиям: снижению иммунитета, повальному воровству и прочему. У меня примерно через 2-3 недели с начала пребывания в дурдоме сильно облупилась кожа на кончиках пальцев рук, такого не было с младшего школьного возраста. Этот факт зафиксирован Поликлиникой №39 по месту жительства после моего освобождения в карте пациента. Среди многих многолетних узников считается нормальным доесть чаинки после выпитого кем-то чая.

Одежда, обувь и постельное бельё.

Казённую одежду выдают такую, что смотреть на неё без слёз невозможно - БОМЖи на улице выглядят куда лучше, чем пациент в такой одежде. Как правило, это сомнительный по фасону "костюм", ветхий, рваненький, с пятнами и без пуговиц, конечно, никогда не глаженый. Если что-то случилось (например, порвалась резинка в штанах), не то что замены, а даже починить самостоятельно не позволят. И тот простой больной, кстати, постоянно пребывающий в психбольницах с 1968 года, то есть ещё со времён Советского Союза, так и не допросился булавки для продевания резинки и много дней ходил, придерживая штаны одной рукой, а через некоторое время его отправили, по-моему, в психбольницу №10, находящуюся в районе подмосковного Кудиново.

Обувь часто рваная, очень сильно изношенная, не соответствующего размера, а то и вообще разного размера или фасона на обеих ногах. Я с очень большим трудом упросил дать мне возможность самому подобрать что-нибудь себе. Но из того, что предложили, так и не смог выбрать, поэтому, чтобы не ходить хуже клоуна, попросил навещавших купить мне тапочки, а те, что выдали, сдал назад.

Понятно, что любой человек будет в таких "одеяниях" выглядеть хуже некуда. Люди теряют всякую индивидуальность, а приобретают не поймёшь что. И в таком несоответствующем виде пациент при несогласии на добровольное лечение должен предстать перед судом..! Впрочем, о суде я расскажу позже.

Постельное бельё тоже часто рваное и в пятнах. Мне объяснили, что, якобы по правилам, оно должно заменяться один раз в две недели, но первый раз выдали замену только через 3-и недели с начала пребывания, да и то после неоднократных просьб к сестре-хозяйке, отказывавшей то под предлогом, что постель ещё чистая, то что я не в то время обратился и так далее, а многим её вообще не меняют, так, Труфанову Александру Сергеевичу (домашний телефон: 452 6598) из палаты №5 чистую постель не выдавали более 3-х с половиной месяцев. Мне выстиранную "простыню" выдали длиной в половину кровати, грубо сказав: "и так сойдёт, ты маленький, если что ножки подожмёшь." И только после пятиминутного препирательства с сестрой-хозяйкой, когда уже и другие обратили внимание, выдали нормальной длины. А о том, что обычно не выдают полотенца, мыла, зубных щёток и пасты, туалетной бумаги, и каждый обходится как может, я уж и писать не буду.

Не хочется вспоминать и кровати. Они в отделении такие, что на полу спать было бы намного удобней. Если кровать решетчато-металлическая, то, как правило, часть прутьев в ней давно сломаны, засунуты неровные куски каких-то деревяшек так, что старый матрац "и йога не спасёт". У меня была такая кровать, спать можно было только на одной её стороне, на другой - сплошные неровности. При мне только одну подобную кровать отправили в ремонт, а надо заменить почти все. А если кровать другого типа - "пружинная", то пружины в ней настолько растянулись и ослабли, что лежащий человек принимает форму банана. Такая кровать, например, была у вышеупомянутого Труфанова А.С.

Около половины пациентов уже в самом отделении заболевают различными болезнями, не имеющими отношения к психиатрии. Как правило, это простудные и инфекционные заболевания, характеризующиеся повышенной температурой (до 39 градусов), насморком, резью в глазах, болью в горле и приступами кашля в груди. Находясь в помещении, то там, то здесь слышишь кашель. Сначала я несколько дней провёл во 2-ой палате, где рядом со мной лежал Савельев Андрей, седоволосый старик, несколько десятков лет пролежавший в психбольницах и заработавший в "Ганнушкино" такое заболевание. У него круглосуточно периодически возникали затяжные приступы кашля до рвоты. В 3-ей палате со мной лежал так болевший "солдат" по имени Фёдор, а после расселения всех "солдат", ко мне из 2-ой в 3-ю палату поместили перед отпуском опять Савельева А. После этого заболел и я. Высокая температура, резь в глазах, боль в горле, грудной кашель с тёмной мокротой долгое время сопровождали меня даже после выписки из дурдома. Причём, младший медперсонал почему-то всячески препятствует измерению температуры и лечению. Так, градусник дают подержать не более чем на 2-3 минуты, обманывая узников, что этого времени достаточно. А что записывается в историю болезни и в так называемые "температурные листы", я вообще не знаю. Дошло до того, что однажды температура у меня оказалась много ниже нормы, а при повторном измерении по настоятельному требованию - выше. А уж когда терапевт больницы первый раз должен был меня осмотреть, то даже по его просьбе вообще отказались выдать мне градусник, сославшись на то, что градусники находятся в запертом помещении, а у медперсонала сейчас обеденный перерыв. И так получилось, что терапевт мен.