Виновен. Судить нельзя – особенности института согласия в СССР

Совершим небольшой экскурс в недавнее прошлое нашего государства и рассмотрим некоторые аспекты правового статуса военнослужащих Вооружённых Сил СССР. Не для кого не секрет, что в некоторых случаях Советская власть держалась на страхах и многих непонятных вещах.

Государство приказало помиловать

В своей лейтенантской молодости мне пришлось испытать в работе отзвуки постсталинской эпохи. По Постановлению Президиума Верховного Совета СССР от 28 марта 1958 года «О порядке привлечения к уголовной ответственности и ареста военнослужащих» ни один военнослужащий не мог быть привлечён к уголовной ответственности без согласия соответствующего командира. До всех прокуроров данное Постановление было доведено Приказом Генерального прокурора СССР «О порядке привлечения к уголовной ответственности и ареста военнослужащих» от 16 апреля 1958 года.

Президиум ВС СССР был в то время высшим исполнительным органом власти союзного государства, поэтому к его ведению относилось решение подобных вопросов. Следует отметить, что данное Постановление не подлежало опубликованию в открытой печати, и в этом также заключался один из секретов прочности Советской власти. Нелишне также напомнить, что в Советском Союзе существовала должность Генерального прокурора СССР, но генеральной прокуратуры не было. Главная прокуратура государства называлась Прокуратурой Союза ССР.

Солдат срочной службы, совершивших банальную самовольную отлучку, либо неуставные взаимоотношения между себе равными, находился под защитой постановления высшего органа власти и неустанной заботой отцов-командиров. А им совсем не нужны были происшествия и «палки» в отчётности о состоянии воинской дисциплины во вверенной части. Кстати сказать, в эпоху социализма статистика преступности в вооружённых силах была засекречена.

О работе военных следователей эпохи социализма

Как вы думаете, как мне, простому следователю военной прокуратуры гарнизона, было поступать в подобных ситуациях? А очень просто. Необходимо было подать челобитную в форме письменного обращения к соответствующему командованию, чтобы убедить дать согласие на привлечение рядового Иванова или Петрова к уголовной ответственности за совершение воинского преступления.

При получении такого согласия судьба солдата была предрешена. Военному трибуналу оставалось только соблюсти все формальности, вынести приговор и отправить солдата в дисбат – дисциплинарную часть для отбытия наказания. Впоследствии военные трибуналы стали именоваться военными судами, каковыми являются до настоящего времени.

В этой ситуации всё предельно понятно. А что было делать в случае отказа в привлечении и заключении под стражу военнослужащего? А ведь преступления совершали не только рядовые солдаты, но и лейтенанты, полковники и генералы.

Виноват, не виноват – не нам судить

Вот тут и начинались извороты в духе социалистической законности, ведь в Уголовно-процессуальном кодексе РСФСР отсутствовало такое основание для освобождения от уголовной ответственности, как отсутствие согласия соответствующего командира. Как мы помним, Постановление Президиума было «закрытым», поэтому на него нельзя было ссылаться в процессуальных документах. По причине того, что Постановление было закрытым, его нельзя было ввести в кодекс, который читала вся страна Советов.

Оказывается, по рекомендации вышестоящих законников, то есть прокуроров, дело надлежало прекратить за отсутствием состава преступления.

Во, как! Преступление есть, а если посмотреть поближе, то его, оказывается, и нет. А что же солдат, начистивший физиономию своему сослуживцу или самовольно оставивший расположение своей воинской части? Он, оказывается, ничего этого не делал, поэтому спокойно дослуживал положенный срок и вместе со всеми ехал дембельским поездом под марш «Прощание Славянки» домой.

Мне также вспоминается случай из практики, когда командир взвода старший лейтенант толкнул своего подчинённого солдата на спинку стула и в результате у него была удалена повреждённая селезёнка. Данная травма в то время квалифицировалась как «тяжкое телесное повреждение». По действующему в то время порядку за любое преступление офицеры могли быть привлечены к ответственности только с согласия министра обороны СССР. Пока донесения доходили до Главного военного прокурора, который должен был запрашивать согласие у министра обороны, процессуальные сроки по делу заканчивались. В своих ходатайствах о продлении срока следствия мы также не могли ссылаться на закрытый документ Президиума ВС СССР, поэтому приходилось придумывать причины, искусственно созданной волокиты. Что касается случая со старшим лейтенантом, министр обороны не дал согласие на его привлечение к уголовной ответственности и дело было прекращено «за отсутствием состава преступления».

Отдайте назад моё согласие

Но не напрасно я поднял эту малоизвестную тему, если бы всё было так просто, как кажется на первый взгляд. Бывали ситуации и похлеще, когда добросовестный командир не желал скрывать преступления своих подчинённых и не занимался очковтирательством относительно состояния воинской дисциплины. Он с удовольствием откликался на просьбу военного следователя или прокурора и давал согласие на привлечение своего подчинённого и его арест, дабы другим неповадно было. В некоторых случаях командиры даже просили провести показательный судебный процесс в солдатском клубе в присутствии всего личного состава.

Следователь предъявлял обвинение и по действующему в то время порядку с санкции прокурора заключал виновного под стражу, а согласие командира в виде секретной бумажки работник секретной части подшивал в специальную папку – надзорное производство.

В соответствии с Уставом внутренней службы ВС СССР командир обязан был доложить о своих действиях вышестоящему командованию. Узнав об этом, вышестоящий командир вызывал к себе на ковёр своего подчинённого командира и объяснял ему, что тот не любит Родину-мать и своих подчинённых солдат, если разрешает их арестовывать. Поэтому тот должен был исправить ошибку и любыми путями вызволить солдата из неволи. Как побитая собака, теперь уже командир «давал задний ход» и шёл с челобитной к военному прокурору с просьбой выпустить солдата, а уголовное дело прекратить. Если прокурор был неприступен, командир возвращался ни с чем в свой служебный кабинет и писал бумагу, которой отзывал своё вчерашнее согласие и выражал категорическое несогласие с привлечением и арестом солдата.

«Рыбка плывёт – назад не отдаёт»

Снова возвращаемся по другую сторону баррикад – в кабинет следователя, который на пару с прокурором чесал затылок и думал, как ему поступить в таком случае. Но на то она и бюрократия, чтобы найти бюрократический выход из любой ситуации. Если нельзя об этом прочитать ни в одном законе, значит, надо было придумать.

Недаром на Руси существует поговорка «Голь на выдумку хитра». А уж советских прокуроров, тем более – военных, голью никак не назовёшь, поэтому они придумали хороший вариант.

Оказывается, согласие – не вещь, поэтому его нельзя забрать назад. Вот, уж воистину, детская игра получается «Рыбка плывёт – назад не отдаёт». По этой простой причине был выдуман механизм, когда командир мог «забрать» своё согласие только до предъявления обвинения и заключения подчиненного солдата под стражу, но никак не после совершения этих процессуальных действий.

В этом тоже кроется смысл живучести советской бюрократии. Ведь если рассуждать здраво, то освободивший от уголовной ответственности ввиду отзыва согласия прокурор обязан был доложить своему вышестоящему прокурору о незаконном привлечении и аресте человека в военной форме. А это, в свою очередь, являлось грубейшим нарушением социалистической законности.

Такой порядок действовал до середины девяностых годов прошлого столетия, пока институт согласования не был упразднён новой российской демократической властью.