Репортаж из ада - 3

Продолжаю подборку стихов поэтессы из Донецка:

Убитый.

Здесь тело исколется вдруг иголками.

Сюда не смотри, стороной идущий.

Лежит мужчина, застреленный только что, --

Как колосок вечно сущий.

И медленно небо слетает хлопьями.

Порхает над телом тихонько душа.

Лежит, и пальцами, еще теплыми,

Впивается в земной шар.

И солнце слепо сгорает над крышами,

Дымятся развалины каменные.

И сохнет лужа кроваво-рыжая --

Врастая в асфальт, как памятник.

Подвал.

В подвале так сыро и холодно,

Что кажется – даже сосульки висят.

У меня температура, наверное, сорок,

А может, и все пятьдесят.

Вот так посидят детки с неделю –

Чахоткой на жизнь обеспечены.

А мир заткнул уши:

-- Мели, Емеля!

Нам хочется человечины!

Нас рвано снарядами, давлено «Градами»,

Прошито автоматчиками на углу.

И я поклялась: назло не умру,

Чтобы все рассказать.

***

А надо ли?

Нога.

По реальным фактам. Детей и слабонервных прошу не читать.

Словно от силы нечистой приветик,

Как логотип изощренный врага,

В парке, где раньше гуляли дети,

Лежит человеческая нога.

В черном ботинке, до колена, мужская.

На ошметках штанины с пятнами рыжими.

Затасканная собачьей стаей.

Уже немного обгрыженная.

Лежит, оторвавшись во время обстрела.

Напоминая Богу, людям, траве,

О том, что у каждого человеческого тела

Ног должно быть две!

Хромает век двадцять первый – калека.

И о чем захочется здесь говорить,

Если убитого человеком человека

Невозможно даже – ЦЕЛЫМ! -- похоронить!

Разве думал он, идя под Богом,

Что кошмарный сон наяву бывает,

Что военной силой – его, живого! –

На ходу осколками расчленяет!

Может быть, он планы строил на завтра.

Может, глядя в небо, мечтал о крыльях.

Налетел обстрел, как всегда – внезапно,

И его смертельной волной накрыло.

Нас, травинок скошенных – сколько будет!

По полям, по улицам, по подвалам…

Гость идет непрошенный. Гибнут люди.

А ему все кажется:

Мало!

Мало!

Вышкол.

Взрыв. Сбросит тело с дивана тугая волна.

Как-то, уже на ходу, в свои тапки влезаешь.

Дергаешь память, словно из тряпки, из сна.

Скачешь по лестнице, словно испуганный заяц.

Взрыв. Ты живой? Значит, просто в рубашке рожден.

Снова судьба тебе бросила выход запасный.

Сыплется небо, шурша раскаленным дождем,

Огненно-красным.

Взрыв. Самый мощный. Подвал – как раскрытый чердак:

Слышно, как глухо рычит разъярившийся космос.

Губы прилипли к зубам, отбивающим в такт

Слово беззвучное: «Господи! Господи! Госпо!..»

Кажется, месть у Вселенной без края, без дна.

Лучик надежды мелькнет, но звезда вдруг окажется ложной.

Руку протянешь – и вот, на ладони она.

Только достать невозможно.

Наш ежесуточный вышкол – судьбы господин.

Смерть раскрутила рулетку -- рискованный случай.

Может, и выживет кто-то, счастливый, один. --

Кто на отлично сдаст вышкол.

И самый везучий.

Минометное.

Вот мина свистит и воет, и мир разлетается в клочья.

Запрыгнуть успеть за стенку, сжаться, закрыть глаза.

Мне страшно, безумно страшно, стреляющий, страшно очень!

Ну что же ты обезумел и сорваны тормоза?

Громилы утюжат город, людей убивают по-крупному.

Дрожат беззащитные люди, горят и дымятся дома.

Итог минометного ада, и в лужах кровавых трупы.

Такое нельзя выдерживать, и легче сойти с ума.

И кажется – вот он, миг твой, и ты маячком отмечен.

Летящая смерть на крыльях, и время пришло твое.

Сжимаешься в мячик, в точку, а хочется еще меньше –

В небытие.

На улице бабье лето, созрело звездное небо.

Но чей-то безумный поезд его красоту увез.

Смертями исподлилось небо, и нам на земле не до неги,

И мы раскаленно-красных летящих боимся звезд*.

* Осколки сыплются градом и дают красное свечение.