Судья Конституционного суда разъяснила суть изменений Конституционного суда согласно указам президен

Часть седьмая

И.Землер― Я здесь, кстати, вернусь в свое амплуа безответственного журналиста, который, когда читает законопроект, видит либо не все, либо что-то отдельное, что, может быть, немножко не соответствует действительности. В тех изменениях, которые предлагаются внести, есть вещи, которые вносятся формально с 3-й по 8-ю главу, но фактически, на мой взгляд безответственного журналиста, затрагивают вопросы 1-й главы. Это вопросы, связанные с приоритетом законодательства, и это вопрос, связанный с местом самоуправления в системе органов власти, которые сейчас разведены 1-й главой. С такими, на мой взгляд, потенциальными внутренними противоречиями в Конституции, что делать?

Т.Морщакова― Вы знаете, я не могу полностью согласиться с вашей оценкой, что это изначально противоречит Конституции. Я хотела бы быть оптимистом, хоть и все-таки формалистом, юристом — их всех считают формалистами, — но то, что сейчас внесено и сейчас это внесено в 79-ю статью Конституции, в которой записано, что решения наднациональных органов судебных наднациональной юрисдикцией могут исполняться только тогда, когда они не противоречат Российской Конституции.

Во-первых, это правило уже давно внесено в закон о Конституционном суде. С 15-го года у нас существует компетенция Конституционного суда о том, что он должен в случае сомнений по обращению соответствующего органа исполнительной власти определить возможности — там слово такое написано — рассмотреть вопрос о возможности исполнения решения. И это может быть не так плохо, как мы все сразу подозреваем, исходя из пессимистической настроенности. Потому что если это не решает суд, то, очевидно, может быть, исполнитель будет решать. А вот Минюст бы сказал: «Нет, я это не могу исполнить». Вот это было бы очень плохо, недопустимо.

Для решения Конституционного суда в этой процедуре есть хороший вариант ее реализации. Потому что он должен попытаться выявить, какими путями можно принять решение, согласующееся с позицией наднациональной юрисдикции и в то же время, не противоречащее Конституции. И такие пути часто находятся.

Это орган поиска путей, которые могут удовлетворить разные позиции национальной системы и системы наднациональной. Но мы о чем сейчас говорим? Мы же не о практике, не о том, как Конституционный суд это бы делал или делает. Мы говорим просто о том, что эта норма уже существует в законодательстве, и она вводится в 79-ю статью, практически не добавляя ничего содержательного к этой статье. Почему? Потому что признание наднациональной юрисдикции всегда происходит на основе соглашений, на основе нашего участия в каких-то международных организациях в сообществе.

Не было бы Совета Европы — не было нормы о ЕСПЧ, не было бы решений ЕСПЧ, которые в силу самого их появления и наших обязательностей перед Советом Европы Россия должна исполнять. Это всё уже есть. Смысл дополнительный, который можно очень тщательно, буквально пословно или послогово, анализируя всё, что записано в этой дополнительной формулировке, есть только один. Он заключается в том — просто я знаю, что этот вопрос долго обсуждался в теории, и он предшествовал внесению изменений в закон о Конституционном суде с дополнительной компетенцией об определении возможности исполнения, — и он заключался в том, что международные нормы не существуют уже в консервированном виде. Когда мы их подписывали, у них могло быть одно содержание, а далее наднациональная юрисдикция наполняет их другим содержанием, которое кажется нам неприемлемым.

Да, это импульс для раздумий. Но я вам должна сказать, что на эти раздумья есть ответ во 2-й главе Конституции, которая говорит, что в России обеспечиваются права и свободы людей общепризнанные в международном сообществе не только те, которые прямо перечислены, но и те, которые могут появиться новые. Новые могут появиться в силу расширенного толкования какой-нибудь области прав и свобод. Значит, Россия обязалась в этой статье — это 55-я статья, часть 1-я — соблюдать и то, что международное сообщество примет нового путем толкования. Скажут: «А мы под этим не подписывались». Понятно.

Т.Морщакова: Смысл в том, что международные нормы не существуют уже в консервированном виде

Есть выход из положения? Есть. Денонсируйте то соглашение, которое вы подписали, вступая в эту организацию. Никто не будет запрещать. Свобода участия в организациях на международном уровне не отрицается. В этом реализуется суверенитет любой национальный. Он реализуется как в присоединение к международным соглашениям, так и в выходе из этих международных соглашений. Но сказать «Мы не будем исполнять, потому что мы под этим не подписывались» просто нельзя, потому что нормы соблюдения международных договоров не просто вводят обязательное правило «Договор должен исполняться», но она и говорит, в каком его содержании. В том содержании, в котором он обычно применяется международным сообществом.

Если развивается содержание этих положений, исходя из юрисдикционной практики и даже исходя из доктрины, потому что в международном праве даже доктрина является источником права, — если он развивается, а вы не хотите в этом развитии соучаствовать, вы должны покинуть договор.

И.Землер― Вы знаете, я сейчас подумала, какой у нас их международных договоров вызывает споры, если мы вынесем за скобки Конвенцию о правах человека, то есть наше участие в Совете Европы, наше участие в ЕСПЧ, признания его юрисдикции. Вот другие есть ли у нас международные акты, для которых это было бы настолько актуально?

Т.Морщакова― На самом деле многие возражают против нашего участия в экономических всяких соглашениях, имеющих характер регулирующих какую-то банковскую, финансовую деятельность на международном уровне.

И.Землер― ВТО.

Т.Морщакова― ВТО, да. Многие высказывают нежелание быть участниками этого соглашения. Ну, пожалуйста, реализуйте свой суверенитет. Нельзя просто сказать: «Я не будут выполнять, потому что это противоречит моему суверенитету». Надо сказать: «Моему суверенитету противоречит участие в этом». Ведь бывает даже и так, что государство при вступлении в какое-то соглашение может сделать ряд оговорок, к каким из пунктов этого соглашения оно не может присоединиться. Это тоже честный путь. Но, правда, есть такие пункты при заключении соглашений, в отношении которых само содержание международного соглашения отрицает возможность оговорок. Но это сложная такая процедура нахождения консенсуса на международном уровне.

Я.Широков― Еще одна поправка: Совет Федерации может прекратить полномочия судей Конституционного суда. Для меня как обывателя выглядит как понижение статуса КС.

Т.Морщакова― Знаете, вы меня просто радуете, потому что это значит, что вы не признали существующие уже давно полномочия Совета Федерации лишать судей Конституционного суда их статуса, если Пленум Конституционного суда большинством голосов ставит вопрос об этом. Он должен ставить этот вопрос перед Советом Федерации. И Совет Федерации по ряду оснований, например, в виду нарушения процедуры назначения — ну, это формально, он сам мог нарушить и он сам должен поправлять свои решения. Но и совершение проступков судьей, несовместимых с судейским статусом, с честью и достоинством судейской должности и авторитетом судебной власти.