История российской проституции: «Тревоги за половую жизнь страны нет». Часть 1

История проституции в России, по сравнению с другими странами, получилась невероятной: образно выражаясь, шансонетки Нижегородской ярмарки подверглись коммунистическому перевоспитанию. Думали было о домах-коммунах, где женское тело могут делить все желающие, но мысль не прижилась.

Зато потом, чтобы добыть валюту для советской власти, Торгсин открыл для иностранцев публичные дома. Собрать факты о нелегкой теме нам помогли архивы.

На фото шансонетка Байкова. Нижегородская ярмарка. Архив аудиовизуальной документации Нижегородской области

Публичные дома узаконил Николай I

По мнению многих историков, «публичные девки» стали заметным явлением на Руси начиная со времен Ивана Грозного. Такие доступные для интимных развлечений женщины, с одной стороны, очень скрашивали жизнь изрядной части мужского населения, но с другой – оказывались ниспровергательницами строгих христианских устоев, существовавших в стране. Именно поэтому «бесстыдницы» и их клиенты формально все-таки считались нарушителями законов. Для них предусмотрены были и соответствующие наказания.

Например, согласно Соборному уложению 1649 г., тех, кто уличен в блудной любви, надлежит «водить нагими публично и бить кнутом». Вот такой принудительный стриптиз всем в назидание!

В эпоху Петра I, когда Россия активно стремилась перенимать у «продвинутых» европейцев их жизненный уклад, технические и прочие достижения, одним из таких «достижений» оказались публичные женщины. Это были первые у нас «классические» проститутки.

Сам государь-реформатор, по свидетельствам современников, порой не брезговал пользоваться платными секс-услугами. Однако на официальном уровне при нем такое «голое ремесло» продолжало оставаться под запретом. Петр Алексеевич даже подписывал указы о запрещении публичных домов. Непотребных девиц в случае поимки с поличным ожидало наказание розгами и отправка на воспитательно-трудовые работы в какой-нибудь монастырь. Впрочем, заметных успехов в борьбе с продажной любовью добиться не удалось.

Борьба с сексом за деньги продолжалась и при нескольких следующих российских правителях. Известно, например, что дочь Петра Елизавета, ставшая императрицей, подписала распоряжение о высылке из страны всех содержательниц борделей... Увы, эта и другие попытки искоренить зло не дали заметного эффекта. Проституция в стране оказалась непобедима.

С такой мыслью, судя по всему, свыкся едва ли не самый строгий из российских царей – Николай I. И хотя ему, глубоко верующему человеку, было наверняка очень непросто принять подобное решение, однако именно в период правления «Николая Палкина» проституция была официально признана в империи.

Начиная с 1830-х в крупных городах один за другим стали появляться высочайше узаконенные бордели. Одновременно власть проявила заботу о здоровье легализованных проституток и их клиентов и надзоре за поведением «жриц любви»: повсеместно организовали соответствующий врачебно-полицейский надзор.

«Правила для держательниц борделей»

Весной 1844 года были утверждены первые в истории российской «Правила для держательниц борделей». Среди прочих пунктов там было упомянуто о том, что разрешение на открытие дома терпимости может получить лишь зарекомендовавшая себя с самой благонадежной стороны женщина не моложе 30 и не старше 60 лет.

Заниматься проституцией законом дозволено было лишь в официально зарегистрированном публичном доме и при условии прохождения женщиной регулярного медицинского контроля. Каждая такая барышня легкого поведения находилась на учете в полиции, обязательно получала там специальное удостоверение – «желтый билет».

Содержательницы борделей могли принимать в штат девушек не моложе 16 лет. Работниц сексуального труда недопустимо было изнурять «неумеренным употреблением». Оговаривалось также строгое согласование графика работы домов терпимости и церковного календаря: «веселые» заведения должны были быть закрыты для посетителей в первой половине воскресных и праздничных дней – до окончания обедни, а также в течение всей Страстной недели перед Пасхой.

Существование легальных домов терпимости породило в обществе весьма своеобразную даже по нынешним вольным временам практику. Многие молоденькие представители состоятельных семей получали первый в своей жизни сексуальный опыт именно в постели проститутки. По данным ряда исследований, подобные «уроки» брал едва ли не каждый второй юноша из дворянских и купеческих семей.

Причем в порядке вещей были случаи, когда в публичный дом к «учительнице» отпрыска приводил его старший брат, и порой он действовал, выполняя тем самым волю родителей! Подобное «эпохальное событие» произошло, судя по всему, и в жизни всемирно известного классика литературы Льва Толстого.

Во всяком случае по воспоминаниям друзей семьи, Лев Николаевич как-то в разговоре упомянул о таком эпизоде: «...Когда меня братья в первый раз привели в публичный дом, и я совершил этот акт, я потом стоял у кровати этой женщины и плакал!»

Сколько же было легальных проституток в дореволюционной России?

Оценочный ответ на этот вопрос дают данные статистического учета за 1897 г. В нем указано, что всего в России зарегистрирована официально 14 991 публичная женщина.

Интересно взглянуть на стоимость любовных услуг того времени. Многое здесь зависело от категории борделя. В самых дешевых нужно было выложить, согласно прейскуранту, по 30–50 копеек за «одноразовое удовольствие», а целая ночь в объятиях проститутки стоила рубль.

Ну а в «пятизвездочных» домах терпимости ставки были выше в несколько раз: от 3 рублей «за раз» и червонец за всю ночь. (Для сравнения: квалифицированный рабочий на заводе получал в среднем 25–30 рублей в месяц.)

Проявления развращенности

Теперь поговорим отдельно о Белокаменной.

Согласно сведениям, приведенным в «Сборнике очерков по гор. Москве» (1897 г.), в 1889 г. городская Дума решила принять в свое ведение медицинский надзор за проституцией. Было устроено Центральное санитарное бюро при Мясницкой больнице, открыты амбулатории для осмотра проституток и приглашены специально для этого 9 врачей.

Интересные данные о развитии местного секс-бизнеса содержатся в докладе членов московской городской Думы:

«К 1 марта 1889 года в Москве состояло домов терпимости 111. Из них в течение истекших 10 месяцев закрылось 13, в тот же период времени открылось 6. К 1 января 1890 г. домов терпимости осталось 106...

В означенных домах, по спискам Врачебно-полицейского комитета, к 1 марта 1889 г. числилось проституток 942, при снятии же с них фотографий налицо оказалось 902 женщины. В течение 10 месяцев вновь поступило в дома терпимости 376 женщин. В то же время выбыло:

а) исключено г. обер-полицеймейстером из списков 39 женщин;

б) умерло 6 женщин;

в) перешло в одиночную проституцию 57 женщин;

г) скрылось неизвестно куда 265 женщин.

К 1 января 1890 г. в домах терпимости состоит публичных женщин 907...

Квартирных проституток числится 271. Кроме того, в тот же период времени было доставлено полицией женщин, подозреваемых в тайной проституции, 825...»

На фото шансонетка Шепелева. Нижегородская ярмарка. Архив аудиовизуальной документации Нижегородской области

Судя по сохранившимся документам, даже законно оформленные в полиции публичные женщины зачастую доставляли массу хлопот властям города, нарушая общественный порядок.

Об этом можно судить, например, прочитав распоряжение, которое подписал московский полицеймейстер в 1892 г.:

«О принятии мер к устранению уличных проявлений развращенности.

На бульварах и в центральных местностях, как то на Кузнецком мосту, Театральной площади, в Неглинном проезде, Александровском саду и на улицах, где имеются бани, постоянно, как днем, так и в особенности в вечернее время, появляются женщины, промышляющие развратом, которые, бывая нередко в пьяном состоянии, ведут себя крайне неприлично и тем обращают на себя общее внимание.

Предписываю полиции иметь наблюдение за тем, чтобы проститутки, публично выказывающие свой промысел, не были допускаемы к хождению по бульварам и улицам, и принять вообще меры к устранению уличных проявлений развращенности, оскорбляющих общественную нравственность...»

Секс по заявкам в коммуне

Казалось, после революции 1917 г., с приходом власти большевиков проституция в России должна очень быстро исчезнуть, как «пережиток проклятого царского прошлого».

Обращаясь к проблеме продажной любви, тогдашние руководители-коммунисты, с одной стороны, разглагольствовали о том, что в новом государстве рабочих и крестьян, где уничтожена эксплуатация человека человеком, женщине уже нет никакой необходимости торговать своим телом. А с другой стороны, предлагали использовать самые жесткие карательные меры для искоренения этой «социальной заразы».

В. И Ленин уже через несколько месяцев после Октябрьской революции, летом 1918 г. предлагал в своем письме к председателю Нижегородского губернского совета Г. Ф. Федорову «навести тотчас массовый террор, расстрелять и вывезти сотни проституток, спаивающих солдат».

Весьма суровые меры к этим антисоциальным элементам применяли в период военного коммунизма.

«На прошлой неделе было взято до тридцати человек проституток и прочих подозрительных лиц в концентрационный лагерь», – сообщала газета «Труд» в конце зимы 1921 г.

Между тем на волне радикальных социальных перемен в государстве «победившего пролетариата» наметился принципиально иной подход к сексуальным проблемам. Во многом перемены в сфере половых отношений возникли благодаря новой большевистской морали, которая отвергала прежнее положение женщин, как «зависимой, угнетаемой части населения». Согласно принятым теперь взглядам на жизнь в обществе, женщина в первую очередь «друг и товарищ по борьбе за светлое будущее трудового народа».

Однако столь бесполый подход к вопросу сосуществования «его» и «ее» многих представителей сильной половины человечества не удовлетворял. Вот что написала одна из «товарищей по борьбе», работница-комсомолка Гаврикова в «Комсомольской правде» в ноябре 1925 г.:

«Ребята не умеют быть нашими товарищами. Им нужна женщина. Если бы комсомолец подошел ко мне и спросил: "Гаврикова, как ты смотришь на половую проблему?", я бы ему ответила, как серьезному товарищу. Но он норовить вместо этого цапнуть. И тогда я ему говорю: "Отвяжись, или в рожу плюну!"»

Некоторые ревнители новых «прогрессивных» устоев жизни в первом в мире социалистическом государстве явно перегибали палку, моделируя схему половых отношений в городах «светлого коммунистического будущего». По их мнению, семья в ее прежнем «старорежимном» виде должна постепенно вовсе исчезнуть. А взамен придет нечто принципиально иное.

Одной из популярных в середине 1920-х – начале 1930-х гг. идей было повсеместное создание домов-коммун. Находились энтузиасты-новаторы, которые даже проектировали такие супер-общежития, а попутно прорабатывали схемы обобществленной личной жизни для их будущих обитателей.

Среди выдвигавшихся «прожектов» можно, например, встретить и такой шедевр: в домах-коммунах будущего станут проживать люди, освобожденные от пережитка эксплуататорского общества – брака. В отсутствие постоянно проживающих друг с другом мужа и жены удовлетворение сексуальных потребностей членов коммуны будет осуществляться по предварительным заявкам.

Если тело захотело, пишешь на бланке соответствующее заявление, передаешь его сотруднику Управления домового коменданта. А тот из числа жаждущих любовных утех мужчин и женщин определяет – по своему усмотрению! – пары для интима и составляет расписание: кто, с кем и когда. Ребятишки, появляющиеся на свет от такой «коммунальной» любви, с самого рождения обобществляются и живут в отдельных секторах дома: сначала в ясельном, потом в дошкольном... подростковом... И никаких тебе мам и пап!

К счастью, о реальном воплощении в жизнь столь радикальных предложений никаких сведений нет. Скорее всего, этот и другие подобные проекты заглохли «на корню».

Так что в новом обществе все-таки возобладали прежние каноны плотской любви, и проблема внебрачных развлечений благополучно перекочевала из царской империи в Республику Советов. Вместе с сотнями и тысячами проституток.

На фото шансонетка Масленникова. Нижегородская ярмарка. Архив аудиовизуальной документации Нижегородской области

Продолжение следует.

Источник Подробнее ➤