Бензин в России постоянно дорожает. Почему так происходит и кто в этом виноват?

Сильная зависимость российской экономики от нефти и цен на нее — неоспоримый факт. Но мнения о том, как именно топливный рынок влияет на все остальные процессы, сильно разнятся. Среди широких масс бытует мнение, что бензин в нефтедобывающей стране должен быть по умолчанию очень дешевым или вовсе бесплатным. Некоторые экономисты, опираясь на примеры Норвегии и США, ждут от цен на российских заправках четкого следования мировым котировкам. От действительного положения вещей далеки обе позиции. Почти 30 лет, прошедшие с распада Советского Союза, доказали, что топливо в России может только дорожать — вопрос лишь в том, насколько быстро. Причин сразу несколько, от курса рубля до нового бюджетного правила, призванного сгладить последствия масштабной налоговой реформы. Обреченные на рост — в материале «Ленты. Ру».

В конце июня цены на бензин Аи-95, более качественный по сравнению с самым популярным Аи-92, достигли исторического максимума. На Санкт-Петербургской международной топливно-сырьевой бирже (СПбМТСБ) тонна 95-го стоила 58,1 тысячи рублей. Экономисты поспешили объяснить происходящее последствиями коронавируса: после отмены большинства ограничений потребление и спрос восстановились быстрее, чем производство на нефтеперерабатывающих заводах, — отсюда временный дефицит. На самом деле проблема имеет более глубокие корни и тянется с 1990-х годов, когда на смену советской плановой экономике пришла рыночная, предусматривающая свободно устанавливаемые курсы валют.

Чтобы понять, почему бензин в России последние 30 лет дорожает без оглядки на нефтяные цены и почти никогда не дешевеет вслед за ними, необходимо разобрать процессы ценообразования на нефть и нефтепродукты (дизель, мазут, газойль, керосин и другие виды топлива). Единственные потребители нефти — НПЗ. Сырье они покупают тремя способами: через долгосрочные договоренности с добывающими компаниями; на бирже, где торгуются фьючерсные контракты (с фиксированной ценой и датой поставки в будущем); на специальных хабах (торговых площадках), где срок между сделкой и поставкой сокращен до двух рабочих дней. Цены по долгосрочным контрактам прописаны заранее на годы вперед, в остальных случаях определяются объемом спроса и предложения. К примеру, в последние месяцы на фоне закрытия целых отраслей потребность большинства стран в нефтепродуктах радикально снизилась и только теперь начинает восстанавливаться до былых уровней, из-за чего просели и котировки фьючерсов. На долгосрочных соглашениях это пока не отразилось, но может повлиять в будущем.

Посредниками выступают профессиональные трейдеры, доставляющие нефть от продавца к покупателю. Заводам они тоже помогают сбыть переработанное топливо — автозаправочным станциям, промышленным предприятиям, обслуживающим аэропорты компаниям. Трейдеры, комбинирующие все способы торгов и нередко запасающиеся товаром напрямую от производителя, извлекают выгоду из стоимости контрактов с разными сроками исполнения: более отдаленные фьючерсы в нормальной ситуации стоят дороже. Но такой порядок действует только на международном рынке — на национальных все сильно зависит от того, выступает ли страна экспортером или же закупает ресурсы за границей.

Только для своих

При импорте все просто: завод покупает нефть на общемировых условиях, производит из нее бензин и перепродает в собственной стране. К закупочной стоимости добавляются затраты на транспортировку и переработку, желаемая прибыль, и в результате образуется конечная цена для покупателя — сети АЗС. Купить за рубежом можно и готовый бензин, цена будет схожей, поскольку в нее будут включены те же компоненты. Этот принцип называется импортным паритетом.

Но для НПЗ из добывающей страны порядок уже другой: закупать нефть приходится у «своих», а цена получается путем вычитания из международных котировок тех же транспортных и остальных сопутствующих расходов. В России дополнительно вычитается экспортная пошлина, которую государство взимает с продавцов за каждую тонну отправленной за границу нефти, но добавляется акциз, не взимаемый с вывозимых товаров. Это экспортный паритет: из базовой мировой цены убираются (а не добавляются, как при импорте) излишки.

Перед российскими нефтяниками стоит выбор: отправить добытую продукцию на экспорт или продать в родной стране. Компании исходят из того, что выгода в обоих случаях должна быть равной (то есть паритетной). Поскольку при продаже нефти на внутреннем рынке не надо тратиться на доставку (обычно в порт нидерландского Роттердама) и экспортную пошлину, продавцы готовы делать скидку — ее не перевешивают даже прибавляемые акцизы. Российскому заводу сырье достается дешевле, чем европейскому. Но после переработки они сталкиваются с той же дилеммой: отправить бензин за границу или продать внутри страны дешевле — при вывозе нефтепродуктов тоже уплачивается пошлина.

Нетбэк — ценовой ориентир для нефтедобывающих и перерабатывающих компаний, имеющих возможность отправлять свою продукцию на экспорт. Опираясь на него, предприятия устанавливают приемлемую для себя стоимость продажи на внутреннем рынке. В случае России вычисляется путем вычитания из мировых котировок затрат на транспортировку нефти и нефтепродуктов, экспортной пошлины, а также добавления внутренних акцизов. При этом окончательная внутренняя цена устанавливается в ходе биржевых торгов

Обычно решение принимается исходя из текущих рыночных реалий. Объемы нефти и нефтепродуктов, не распроданные по долгосрочным контрактам, экспортируются, если мировая цена за вычетом всех расходов (она называется нетбэком) выше внутрироссийской. Это приводит к снижению предложения внутри страны (и возможному дефициту), в результате внутренние расценки растут. Когда продавать дома выгоднее, нефтяники и переработчики отказываются от экспорта и провоцируют избыток предложения, стоимость падает. Таким образом стоимость нефти и бензина в России зависит от международной, на которую ориентируются все заинтересованные стороны.

Подсели

Сами по себе оба паритета — и экспортный, и импортный — подразумевают, что цены для конечных потребителей могут меняться в зависимости от внешних условий, причем в любую сторону. Так происходит в Европе и США, которые считаются одними из крупнейших экспортеров нефти и нефтепродуктов, но из-за несовершенства транспортной системы вынуждены закупать значительные объемы за рубежом. Американский президент Дональд Трамп два года назад звонил наследному принцу Саудовской Аравии Мухаммеду ибн Салману и требовал увеличить добычу, чтобы в преддверии выборов в Конгресс привлечь неопределившихся избирателей дешевым бензином.

В России много перекосов. Главный связан со слишком сильной зависимостью экономики от нефтегазовых доходов. Особенно заметной она была после распада СССР и банкротства многих производств, не выдержавших конкуренции с более дешевой и качественной импортной продукцией. На нефть до сих пор приходится 62 процента всех поставленных за границу товаров (по итогам 2019 года, в расчет не принимались услуги).

В 2018 году, который Росстат взял за базовый, добыча и переработка полезных ископаемых (не только нефти и газа, но также угля, торфа, руд и прочих) принесли российской экономике 34,3 процента всей добавленной стоимости (сумма всех добавленных стоимостей образует ВВП). На обрабатывающие производства, к которым относятся почти все остальные отрасли промышленности, кроме электро-и гидроэнергетики, пришлось 53,2 процента.

По данным Минфина, нефтегазовые доходы федерального бюджета в 2019 году составили 7,9 триллиона рублей, или 39,2 процента от всех поступлений. Сюда входят налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ), экспортные пошлины на нефть, нефтепродукты и газ, а также недавно внедренные налог на добавленный доход (НДД) и акциз на нефтяное сырье. Налог на прибыль компаний отрасли и НДС в статистике не учитываются, и некоторые экономисты считают такой подход некорректным. Согласно их версии, нефтегазовый сектор в прошлом году принес стране 10,5 триллиона рублей, или 52,2 процента всех бюджетных доходов.

Такая зависимость обычно приводит к «голландской болезни». Определение ей дали в 1970-х — после того, как в нидерландском Гронингене было открыто крупное газовое месторождение. Страна быстро привыкла зарабатывать легкие деньги, но приток на местный валютный рынок «лишних» долларов (за которые во всем мире традиционно продаются углеводороды) привел к чрезмерному укреплению ходившего тогда в обороте гульдена. Спрос на него создавали экспортеры газа, нуждавшиеся в национальной валюте для выплаты зарплат, налогов, инвестирования в расширение производства.

В итоге страдали экспортеры из других, более технологичных отраслей: их продукция в пересчете на доллары стоила больше, чем могла бы при слабом гульдене, что отталкивало покупателей и снижало выручку. Производства переживали спад и закрывались, поскольку ввозить в страну импортные товары зачастую было выгоднее. Виновником «голландской болезни» чаще всего становятся именно ресурсодобывающие компании. В России такой эффект называют «нефтяной иглой».

Валютные качели

Отечественная экономика ощущает на себе дополнительные риски: курс рубля не просто укрепляется вслед за ростом нефтегазового экспорта, но и колеблется в зависимости от движения мировых цен на углеводороды, особенно на нефть. В большинстве финансово стабильных стран существует один основной способ управлять курсом национальной валюты — изменять ключевую ставку на рынке. Чем она ниже, тем менее привлекательны местные активы для внешних инвесторов, а значит — меньше спрос на валюту. Для России цены на нефть служат дополнительным и очень существенным фактором, на который власти к тому же имеют ограниченное влияние. Избыточная выручка экспортеров, продаваемая на внутреннем рынке, укрепляет рубль, ее отсутствие — ослабляет его.

Колебания чреваты неопределенностью для всех, кто не связан с нефтью и газом. К примеру, продавцы импортной электроники, валютные цены на которую обычно растут в пределах инфляции, несут дополнительные непредвиденные расходы при каждом падении курса рубля. Парадоксально, но нефтяники разницы почти не замечают. Для них рублевый ориентир — нетбэк (мировая цена за вычетом экспортной пошлины и логистических затрат) — всегда остается стабильным. Чем выше он в долларах, тем «сильнее» рубль, и наоборот. Грубо говоря, итоговая стоимость для российских НПЗ при цене 50 долларов за баррель и курсе 60 рублей за доллар будет такой же, как и при 100 долларах за баррель, но курсе 30 рублей за доллар. То же происходит с бензиновым нетбэком, который заводы принимают за базу при торгах на российских биржах. Крупнейшая площадка — Санкт-Петербургская международная топливно-сырьевая биржа.

Как следствие, цены на производимый заводами бензин долгие годы оставались предсказуемыми: независимо от внешней конъюнктуры они немного росли — на величину инфляции и регулярно повышаемых правительством акцизов. Этот косвенный налог, как и НДС, включается в стоимость товара и оплачивается конечным потребителем. В цене российского бензина акцизы занимают от 18 до 30 процентов, а все налоги в совокупности — до 65 процентов. Единственное исключение случилось в кризисном 2009 году, когда по всему миру, включая Россию, как и сейчас, упало производство и спрос на топливо. Добывающие компании и НПЗ вынуждены были ненадолго снизить цены на свою продукцию.

Пять лет спустя на мировом рынке произошел сильнейший обвал. В течение 2014 года фьючерсы Brent подешевели на 45 процентов (примерно со 100 до 55 долларов за баррель), а в 2014-2016 годах суммарно — на 70 процентов. Причиной назвали резкое оживление на американском сланцевом рынке — именно на него пришлось около половины глобального роста добычи, хотя прежде его доля не превышала шести процентов. В обычной ситуации внутренние цены на бензин в России остались бы практически неизменными: «ослабевший» рубль сохранил бы нетбэк для добытчиков на прежнем уровне.

Но падение оказалось слишком сильным. Иностранные инвесторы, привыкшие видеть в нефтегазовом секторе основу российской экономики, испугались за ее дальнейшие перспективы и начали массово распродавать активы, избавляясь от освободившихся ненужных рублей. Ситуацию дополнительно подогревали спекулянты, спешившие переложиться в более надежные активы, и некоторые компании, лишившиеся из-за недавно введенных санкций доступа к зарубежному капиталу. Они срочно занимали рубли и покупали на них валюту на внутреннем рынке.

В итоге за год российская валюта потеряла 56 процентов стоимости, а в «черный вторник» 16 декабря побила абсолютный антирекорд: доллар торговался за 80 рублей, евро — за 100. Падение курса рубля оказалось более сильным по сравнению с ценами на нефть. Баланс был нарушен, и к концу 2014 года рублевый нетбэк, вопреки прежде работавшим правилам, вырос, потянув за собой стоимость бензина. За год она увеличилась на 8-11 процентов.

Продолжение во второй части

Источник: Подробнее ➤