Уроки Кровавого воскресенья

В 1905 году в Петербурге погибли мирные рабочие, которых к императору вел священник Гапон. С этого дня начался крах царской России. 22 января (9 по старому стилю) 1905 года войска и полиция разогнала мирное шествие петербургских рабочих, которые шли к Зимнему дворцу, чтобы вручить Николаю II коллективную петицию о нуждах рабочих. По ходу движения демонстрации, как описывал события в своем знаменитом романе "Жизнь Клима Самгина" Максим Горький, к рабочим примыкали и простые обыватели. Пули полетели и в них. Многих затоптала обезумевшая от страха толпа манифестантов, бросившихся бежать после того, как начался расстрел.

Петиция состоит из нескольких смысловых блоков. В первом из них авторы петиции жалуются царю на свое бесправное положение и нищету, от которых у рабочих нет иной защиты, кроме царской воли (сами собой напрашиваются модные ныне прямые и прочие линии с российским гарантом).

Авторы петиции просят царя защитить свой народ, ведь они верят, что он хочет блага для страны, доверяют ему. Да и выбора у них и нет: все попытки рабочих добиться уменьшения продолжительности рабочего дня, справедливой оплаты труда, обезопасить рабочие места в диалоге со своими хозяевами-капиталистами не привели ни к какому результату.

Петиция рабочих и жителей Петербурга

для подачи Николаю II

9 января 1905 г.

Выверено по изданию: Государство российское: власть и

общество. С древнейших времен до наших дней. Сборник документов.

Под ред. Ю.С.Кукушкина. М., Изд-во Моск. университета, 1996.

СТР.

Государь! 251
Мы, рабочие и жители города С.-Петербурга разных сословий,
наши жены, и дети, и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе,
государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают,
обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не
признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны
терпеть свою горькую участь и молчать. Мы и терпели, но нас
толкают все дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас
душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил,
государь. Настал предел терпению. Для нас пришел тот страшный
момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук.
И вот мы бросили работу и заявили нашим хозяевам, что не
начнем работать, пока они не исполнят наших требований. Мы не
многого просили, мы желали только того, без чего не жизнь, а
каторга, вечная мука. Первая наша просьба была, чтобы наши
хозяева вместе с нами обсудили наши нужды. Но в этом нам
отказали, – нам отказали в праве говорить о наших нуждах, что
такого права за нами не признает закон. Незаконны также оказались
наши просьбы: уменьшить число рабочих часов до 8 в день;
устанавливать цену на нашу работу вместе с нами и с нашего
согласия; рассматривать наши недоразумения с низшей
администрацией заводов; увеличить чернорабочим и женщинам плату
за их труд до 1 руб. в день; отменить сверхурочные работы; лечить
нас внимательно и без оскорблений; устроить мастерские так, чтобы
в них можно было работать, а не находить там смерть от страшных
сквозняков, дождя и снега.
Все оказалось, по мнению наших хозяев и фабрично-заводской 252
администрации, противозаконно, всякая наша просьба –
преступление, а наше желание улучшить наше положение – дерзость,
оскорбительная для них.
Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди только по
виду, только по наружности, – в действительности же за нами,
равно как и за всем русским народом, не признают ни одного
человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться,
обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения. Нас
поработили, и поработили под покровительством твоих чиновников, с
их помощью, при их содействии.
Всякого из нас, кто осмелится поднять голос в защиту
интересов рабочего класса и народа, бросают в тюрьму, отправляют
в ссылку. Карают, как за преступление, за доброе сердце, за
отзывчивую душу. Пожалеть забитого, бесправного, измученного
человека – значит совершить тяжкое преступление. Весь народ
рабочий и крестьяне отданы на произвол чиновничьего
правительства, состоящего из казнокрадов и грабителей, совершенно
не только не заботящегося об интересах народа, но попирающего эти
интересы. Чиновничье правительство довело страну до полного
разорения, навлекло на нее позорную войну и все дальше и дальше
ведет Россию к гибели. Мы, рабочие и народ, не имеем никакого
голоса в расходовании взимаемых с нас огромных поборов. Мы даже
не знаем, куда и на что деньги, собираемые с обнищавшего народа,
уходят. Народ лишен возможности выражать свои желания,
требования, участвовать в установлении налогов и расходовании их.
Рабочие лишены возможности организовываться в союзы для защиты
своих интересов.
Государь! Разве это согласно с божескими законами, милостью
которых ты царствуешь? И разве можно жить при таких законах? Не
лучше ли умереть, – умереть всем нам, трудящимся людям всей
России? Пусть живут и наслаждаются капиталисты – эксплуататоры
рабочего класса и чиновники – казнокрады и грабители русского
народа. Вот, что стоит перед нами, государь, и это-то нас и
собрало к стенам твоего дворца. Тут мы ищем последнего спасения.
Не откажи в помощи твоему народу, выведи его из могилы бесправия,
нищеты и невежества, дай ему возможность самому вершить свою
судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников. Разрушь стену
между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной вместе с
тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье
чиновники вырывают у нас из рук, к нам оно не доходит, мы
получаем только горе и унижение. Взгляни без гнева, внимательно
на наши просьбы: они направлены не ко злу, а к добру, как для
нас, так и для тебя, государь! Не дерзость в нас говорит, а
сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения.
Россия слишком велика, нужды ее слишком многообразны и
многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. 253
Необходимо народное представительство, необходимо, чтобы сам
народ помогал себе и управлял собой. Ведь ему только и известны
истинные его нужды. Не отталкивай его помощь, повели немедленно,
сейчас же призвать представителей земли русской от всех классов,
от всех сословий, представителей и от рабочих. Пусть тут будет и
капиталист, и рабочий, и чиновник, и священник, и доктор, и
учитель, – пусть все, кто бы они ни были, изберут своих
представителей. Пусть каждый будет равен и свободен в праве
избрания, – и для этого повели, чтобы выборы в Учредительное
собрание происходили при условии всеобщей, тайной и равной подачи
голосов.
Это самая главная наша просьба, в ней и на ней зиждется все,
это главный и единственный пластырь для наших больных ран, без
которого эти раны сильно будут сочиться и быстро двигать нас к
смерти.
Но одна мера все же не может залечить наших ран. Необходимы
еще и другие, и мы прямо и открыто, как отцу, говорим тебе,
госудаоь, о них от лица всего трудящегося класса России.
Необходимы:
I. Меры против невежества и бесправия русского народа.
1) Немедленное освобождение и возвращение всех пострадавших
за политические и религиозные убеждения, за стачки и крестьянские
беспорядки.
2) Немедленное объявление свободы и неприкосновенности
личности, свободы слова, печати, свободы собраний, свободы
совести в деле религии.
3) Общее и обязательное народное образование на
государственный счет.
4) Ответственность министров перед народом и гарантии
законности правления.
5) Равенство перед законом всех без исключения.
6) Отделение церкви от государства.
II. Меры против нищеты народной.
1) Отмена косвенных налогов и замена их прямым прогрессивным
подоходным налогом.
2) Отмена выкупных платежей, дешевый кредит и постепенная
передача земли народу.
3) Исполнение заказов военного морского ведомства должно
быть в России, а не за границей.
4) Прекращение войны по воле народа.
III. Меры против гнета капитала над трудом.
1) Отмена института фабричных инспекторов.
2) Учреждение при заводах и фабриках постоянных комиссий
выборных от рабочих, которые совместно с администрацией разбирали
бы все претензии отдельных рабочих. Увольнение рабочего не может 254
состояться иначе, как с постановления этой комиссии.
3) Свобода потребительно-производственных и профессиональных
рабочих союзов – немедленно.
4) 8-часовой рабочий день и нормировка сверхурочных работ.
5) Свобода борьбы труда с капиталом – немедленно.
6) Нормальная заработная плата – немедленно.
7) Непременное участие представителей рабочих классов в
выработке законопроекта о государственном страховании рабочих –
немедленно.
Вот, государь, наши главные нужды, с которыми мы пришли к
тебе; лишь при удовлетворении их возможно освобождение нашей
Родины от рабства и нищеты, возможно ее процветание, возможно
рабочим организоваться для защиты своих интересов от наглой
эксплуатации капиталистов и грабящего и душащего народ
чиновничьего правительства. Повели и поклянись исполнить их, и ты
сделаешь Россию и счастливой и славной, а имя твое запечатлеешь в
сердцах наших и наших потомков на вечные времена, а не повелишь,
не отзовешься на нашу мольбу, – мы умрем здесь, на этой площади,
перед твоим дворцом. Нам некуда больше идти и незачем. У нас
только два пути: или к свободе и счастью, или в могилу...

Не знаю как вам, а нам эти требования не кажутся чем-то запредельным или несправедливым. Более того, все они актуальны и в наши дни.

Тем не менее, царь не пожелал выйти на переговоры с рабочими.

В "Кратком курсе истории ВКП (б)" были указаны такие данные: более 1000 убитых и более 2000 раненых. В то же время, в своей статье "Революционные дни" в газете "Вперед" Ленин писал: " По последним газетным известиям, журналисты 13-го января подали министру внутренних дел список 4600 убитых и раненых, список, составленный репортерами. Конечно, и эта цифра не может быть полной, потому что и днем (не говоря уже о ночи) невозможно было бы подсчитать всех убитых и раненых при всех стычках".

По сравнению с ним писатель В. Д. Бонч-Бруевич пытался как-то обосновать подобные цифры (в своей статье от 1929 года). Он исходил из того, что 12 ротами разных полков было произведено 32 залпа, всего 2861 выстрел. Допустив 16 осечек на залп на роту, на 110 выстрелов, Бонч-Бруевич скинул 15 процентов, то есть 430 выстрелов, столько же списал на промахи, получил в остатке 2000 попаданий и пришел к выводу, что пострадало не менее 4 тысяч человек. Его методику подверг основательной критике историк С. Н. Семанов в своей книге "Кровавое воскресенье".

"Кровавое воскресенье" 1905 г.

"Тяжелый день! В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело!"-писал Николай II после событий в Санкт-Петербурге.

Примечателен комментарий барона Врангеля: "Одно мне кажется несомненным: выйди Государь на балкон, выслушай он так или иначе народ, ничего бы не было, разве то, что царь стал бы более популярен, чем был… Как окреп престиж его прадеда, Николая I, после его появления во время холерного бунта на Сенной площади! Но Царь был только Николай II, а не Второй Николай…" Царь никуда не вышел. И случилось то, что случилось".

Главного участника шествия священника Григория Гапона власти назвали провокатором и двойным агентом. Однако как бы не оценивали его личность, рабочие не от хорошей жизни пошли за ним к царю с мольбами. Пошли они безоружные - на переговоры, просить царя помочь им в их нуждах, рассказать ему о своем бедственном положении.

Почему власти не пошли на переговоры?

Все объясняется просто: власти запаниковали: в центр города двигаются толпы, которые ведет человек с непонятными замыслами. К этому какое-то отношение имеют экстремисты. В охваченных ужасом «верхах» просто не нашлось трезвомыслящего человека, который смог бы выработать адекватную линию поведения.

Это объяснялось еще и тем, что случилось 6 января. Во время Крещенского купания на Неве, на котором по традиции присутствовал император, одно из артиллерийских орудий произвело залп в направлении царской палатки. Орудие, предназначенное для учебной стрельбы, оказалось заряженным боевым снарядом, он разорвался недалеко от палатки Николая II. Никто не погиб, но был ранен городовой. Расследование показало, что это - несчастный случай. Но по городу поползли слухи о покушении на царя. Император в спешном порядке покинул столицу, выехал в Царское Село.

Окончательное решение о том, как действовать 9 января, фактически должны были принимать столичные власти. Армейские командиры получили очень невнятные указания: не допустить рабочих в центр города. Каким образом, непонятно. Петербургская полиция, можно сказать, вообще не получала никаких циркуляров. Показательный факт: во главе одной из колонн шел пристав Нарвской части, как бы легализуя своим присутствием шествие. Он был убит первым же залпом.

Этот процесс характеризует заявление, сделанное тогдашним заместителем министра финансов императорского правительства Василием Тимирязевым (орфография и пунктуация первоисточника сохранены):

Где это видано, чтобы в двадцать четыре часа собрать полторастатысячную толпу ко дворцу и чтобы ей в двадцать четыре часа дать Учредительное собрание, — ведь это невиданное дело, дай всё сразу. Мы все растерялись и не знали, что делать.

Кто отдал приказ стрелять?

Вопрос о том, кто отдал приказ стрелять во время кровавого воскресенья один из самых сложных. Достоверно и точно можно сказать только одно – Николай 2 такого приказа не отдавал, потому что никак не руководил этими событиями (о причинах говорили выше). Версия о том, что стрельба была нужна правительству также не выдерживает проверки фактами. Достаточно сказать, что 9 января со своих постов были снят Святополк-Мирский и Фуллон. Если предположить, что кровавое воскресенье было провокацией правительства, то отставки главных героев, которые знают правду, нелогичны.

Речь скорее может идти о том, что власть не ожидала такого (в том числе и провокаций), но она должна была это ожидать, особенно когда в Петербург были введены регулярные войска. Дальше армейские генералы просто действовали в соответствии с приказом «не допускать». Они и не допускали продвижения людей.

Выводы: Кровавое воскресенье» ни в коем случае нельзя забывать, как ни в коем случае нельзя пытаться обелять одних за счёт очернения других. Это трагедия народа и государства, демонстрирующая, что взаимным противопоставлением одного другому в итоге всегда готов воспользоваться кто-то третий… Власть обязана слушать и слышать народ. Иначе беды не избежать. История это неоднократно подтверждала.