На мосту

НА МОСТУ

Дворик наш в округе именовался «офицерским». И дворовые пацаны звались так же. А на другой стороне улицы жили лесники. Самые настоящие. Городское лесничество поставило напротив нас три дома, один из которых был двухэтажный, сложенный из бруса, обшитый дранкой и оштукатуренный. Состоял он из трех подъездов и представлял один двор. В другой двор лесников входили два сруба-пятистенка на две половины. Все мальчишки этих дворов были, естественно, «лесниками». Их там обитало много, не то, что у нас — я с младшим братом Володей да Миша Степанов. Остальные — сегодня приехал, завтра уехал. Вслед за отцами. Ну, а старших, вроде Гены, я в рассчет не беру. У них была своя жизнь.

В «двухэтажном» дворе лесников жил паренек Саша Поддубровский по прозвищу «Бгыня». Клички были у всех. Витю Калистратова в нашем кругу звали «Мышонком», Володю Носкова - «Сынком», Толю Абрамичева - «Абрамом», конечно же, или «Тобиком», Витю Добровольского - «Зыней», его младшего брата Юрку - «Юсым», Петю Трапизона - «Петриком»... Были ли у нас с Мишкой прозвища? Честно скажу, не помню. И не потому, что скромничаю. Мы с ним верховодили в этой компании, поэтому, может быть, нам в глаза побаивались говорить что-либо обидное. Да, не вспоминается никакого прозвища и за Толиком Колесниковым. Значит, не было.

Столь подробно описываю местный дворовый уклад лишь потому, что в дальнейшем многие сюжеты будут проходить именно через эту связь. Так вот, отец Саши Поддубровского, дядя Вася (как сейчас помню, красавец-мужчина), повадился ходить на Бухарскую сторону и, по словам Бгыни, приносить домой несметное количество чебака.

Тут необходимо еще одно отступление. Дело было после третьего класса, к тому моменту я уже поднабрался кое-какой грамотешки и знал, что Урал делит нашу великую во всех отношениях страну на Европу и Азию. Город стоял на европейском берегу, а противоположный именовался Бухарской стороной. Таким вот образом на азиатчине и крячил дядя Вася чебака.

Требовалось напроситься с ним на рыбалку. Бгыня этот вопрос уладил, и скорым непоздним вечером мы двинули в направлении реки. Дело предстояло нешуточное, и я испросил у старшего брата разрешение взять его удочку. Удилище у Гены было тополиное — длинное и легкое (просохло хорошо). Леска подвязана крепкая — 0,6 (я уже различал сечения на глазок). Два поводка и крашенный из пенопласта поплавок довершали картину. Не удочка, а мечта рыбака.

У дяди Васи никаких удилищ с собой не оказалось, лишь сумка была переброшена через плечо. Но я давно уже отучился задавать лишние вопросы, определяясь правилом — жизнь покажет.

Для начала она показалась мне просто с неожиданно-восхитительной стороны. У урального моста нас ждала лодка с подвесным мотором, в которой сидел друг дяди Васи. Кто бы мне сказал, что сегодня буду с ветерком рассекать реку на моторке, ни за что бы не поверил. А вот несемся, подпрыгивая на волнах и получая заряды мелких брызг в лицо. Минуты — и лодка по инерции с шуршанием втыкается в береговой песок. Как раз напротив Старого Собора. Не успели выпрыгнуть на берег, как на той стороне ударили в колокола. «В честь нас», - гогочут мужики. «В честь нас, в честь нас...» - заливаемся и мы с Сашкой. А чего не веселиться? Солнце еще высоко, Урал приволен — эх, и порыбачим!

Дядя Вася с другом перекуривают, разговаривая о строительстве какой-то станции в каком-то совхозе. Сашка стоит рядом, ждет отца. А я быстренько разматываю свою удочку. У комля удилища Гена вбил и загнул два гвоздика — это намотка. Удобно: раз-два, раз-два... И все готово. Сине-красный поплавок уже полощется на ветерке.

-Юра, это твоя удочка? - дядя Вася бросает окурок в реку.

-Да, - отвечаю, чуть помедлив.

-Надо и тебе, сын, сделать...

Бгыня младше меня на три года — мелочь еще пузатая, а тоже тянет:

-Давно пога...

-Ты спустись вон в ярок, - советует мне дядя Вася, - а то тут мелковато.

Так и поступаю. Сейчас чебак попрет, только успевай поворачивайся. Смотрю с сомнением на свою торбу — не маловата ли? Эта мысль меня еще дома посещала. Да ладно, в случае чего можно еще и майку снять, снизу перевязать, а за плечики нести. Придумаем что-нибудь...

Иду по берегу, иногда забредаю в воду, сопровождая поплавок. Тот бодро скачет на волне, порой его начинает приволакивать. Это груз по дну тащится. На Урале так: то ровно, то яма, то мель по щиколотку... Причем, сегодня — одно, а завтра придешь — все может быть по-другому. Течение-то сильное. Зайдешь в воду по грудки, тебя тут же с места сносит, чувствуешь, как вода из-под ног песок вымывает. Так вот и трудится река круглые сутки напролет.

Я уже и белые камни миновал, а так ни одной поклевки и не видел. Да, тут требуется новое разъяснение: белые камни остались от учуга. В стародавние времена яицкие казаки в этом месте по весне заграждение на всю реку ставили. Красной рыбе ход преграждали. Заграждение сие и есть учуг. Для чего он нужен? Да чтобы осетров, белуг и прочих севрюг было сподручно крячить. Но река-то норовистая, вот и укрепляли дополнительно преграду белым камнем, который доставляли с Меловых гор. Учуга давно нет, а камень по берегу до сих пор остался. И еще названия: Учужный яр да Учужный затон.

Про все это мне старший брат рассказал. Он у меня очень умный. И рукастый — вон какую удочку сварганил. Любо-дорого посмотреть. Только не клюет сегодня почему-то. Даже на нее. Скоро до затона дойду, а в сумке по-прежнему пусто. Надо возвращаться.

Ветер стихает. Солнце уже над Ханской рощей повисло. Волна на реке почти сгладилась. Может, сейчас чебак проснется?

-Смотги! - кричит Сашка мне навстречу.

Он тащит из воды садок, в котором бьется уйма чебака. Когда успели? Дядя Вася как раз насаживает червя на закидную. Интересно у него тут все устроено, не так, как у других. У того же дяди Миши Ворожейкина. К грузу привязан еще и шпагат с палочкой на конце. Дядя Вася берет не за леску, а за шпагат, пропустив палочку между пальцев. Раскачав грузило, он запускает закидную далеко в Урал. Очень далеко. Ополаскивает руки и спрашивает меня:

-Как успехи?

-Ни одной, - сознаюсь.

-Сегодня ветерок отжимной, рыба вся на глубине держится...

-Дядь Вась, а почему вы за веревку забрасываете?

-Так надежнее. Не боишься, что грузило оторвется и улетит, поэтому и швыряешь со всего размаха...

Бгыня тут же рядом, поддакивает:

-Со всего газмаха...

-Василий! - окликает Поддубровского друг. - У тебя третий сторожок работает.

Тащат. Дядя Вася одного чебака, а друг сразу трех. Весело у них тут, ничего не скажешь. Но мне-то что делать? Решаю теперь уйти вверх по течению. Шлепаю по мокрому песку. Ветер почти затих. Комарики сразу же зазвенели над ухом. Отмахиваюсь. Но на воде еще ничего, жить можно, а вот в лесу сейчас оказаться — сожрут.

Коровы на мосту мычат взахлеб. Это их пастухи в город перегоняют. А там их уже хозяйки ждут, и каждая свою буренку подзывает. Вместе с пылью над дорогой такая разноголосица висит. Но, главное, твари рогатые не ошибаются, точно выходят на родной голос.

У нас лесники тоже держат коров. Мама берет молоко у Добровольских. Тетя Нина наверняка встречает свою Милку. А, может, Витьку послали. Представляю, какой затык сейчас на мосту, все движение застопорено. По нему машины и так только в одну сторону двигаются, двум не разъехаться. Какой лихач выскочит, не глядя, на встречу, потом либо задом сдает, либо на барже съезжает в сторону и пропускает всех.

Далеко я зашел. Буду скатываться к лодке. Иду, но как не клевало, так и не клюет. Надо же - «ветер отжимной». Можно подумать, рыба что-то там соображает. Откуда ей под водой знать, какой там ветер на верху? Бред собачий. Вернее, рыбачий. Выставляю на удочке маленькую глубину. Хоть косых кошке наловлю. Косушки, те клюют всегда и при любом ветре. Размечтался, не очень-то получается. Крючки на удочке велики для мелочевки. Однако пока добирался, три штуки умудрился подсечь.

А у рыбаков тут праздник. Бгыня только успевает чебаков в садок забрасывать. Довольный. Сам бы попробовал половить. Обидно как-то.

-Дядь Вась, я домой пойду.

-Так и ничего?

Машу безнадежно рукой.

-Надо закидные делать...

Это я и сам уже понял. Обсудим с Мишкой завтра.

...На мосту уже все спокойно. О коровах лишь «лепешки» на досках напоминают. Рыбаков полно. Сидят себе на деревянных балках, к которым настил крепится, и удочками постоянно подергивают. Балки эти через метр, ну, может, чуть побольше, вот и считай, сколько люда за рыбой пришло. Тут днем-то не протолкнуться, а уж про вечер и говорить нечего. Я ни разу не рыбачил с моста. Попробовать что ли? Куда только вот сесть?

Прохожу весь мост, и лишь у городского берега частокол удилищ немного редеет. Ныряю под перила и пристраиваюсь на нагретую солнцем сосновую плаху. Распускаю леску на полную, да куда мне тягаться с соседями. У них вон поплавки метров на десять — пятнадцать от моста уносит, а мой тут же рядом болтается. Коротковата удочка для моста.

Опять получается: одни ловят, а я лишь беспомощно поглядываю. По сторонам. Вон гвоздь здоровенный вижу, в щель между бревнами закатился. Выковыриваю его. Новый. От строителей остался. Отнесу домой, отцу сгодится. А если подвязать его сейчас вместо грузила? Закидная получится. Так и делаю. Поднимаю поплавок к удилищу и забрасываю.

Сижу себе, ноги свесив. Удилище на балку положил, рукой придерживаю. Совсем стихло. Солнце скоро за дома завалится. У моста — народ, кто чем занимается. Тетки белье полощут, пацаны купаются. Мужик вон голову намыливает. С работы, видно, пришел. Батя порой тоже после службы соберет нас до кучи и на Урал. Натрет куском темного хозяйственного мыла с головы до пят, ныряешь, а вокруг тебя пена...

Сказать, что поклевка была неожиданной, не объяснить ничего. От первых ударов удилище у меня под рукой завибрировало. Я еще толком сообразить не успел, как леску поперло от моста. Хватаю, тащу. Эх, Гену сюда, он в один миг сообразил бы, что делать. А я не знаю. Рыба сильными рывками пытается уйти на глубину, а я ее даже к поверхности подвести не могу. Скорее она меня с моста сбросит. Вожу удилищем из стороны в сторону вслед за беснующейся на крючке рыбой.

Зевак на мосту всегда много. Тут же сбежались, обложили со всех сторон. Советы дают.

-Ты его помотай, пацан, помотай...

Кого «его»? Я еще и в глаза не видел, кто там сидит на крючке.

-Сазану надо дать воздуха хлебнуть...

Значит, у меня сазан. Хорошая рыбка, вытащить бы еще.

-А где у тебя подсак? Подсак нужен...

Действительно, у рыбаков на мосту сачки с длинными, достающими до воды ручками. Зацепился крупняк, подвел — и в подсак. Но у меня его отродясь не было. Ладно, будем выкручиваться.

Рыба устала. Это я и сам почувствовал — не так уж отчаянно сопротивляется. Теперь вижу — натуральный сазан. Больше, чем мы с братом ловили в Гурьеве, больше, чем дядя Сережа Семенеев выудил... Гораздо больше. Мелькнула счастливая мысль: дома-то как удивятся! Поспешил, конечно же. Сазан ударил хвостом и снова потянул в глубину. А я его — на поверхность. Так и перетягиваем друг-друга. Болтается на леске здоровенный гвоздь. Кто-то над моей головой захихикал. Ничего, как говорит мой брат: хорошо смеется тот, кто цыплят по осени считает.

Я тащу тяжеленую рыбину вверх. Она и тут не сдается. Бьется и бьется в последней отчаянной попытке сломать крючок, порвать леску — все, что угодно, лишь бы снова оказаться в спасительной прохладе уральных вод. Но поздно, поздно... Леска режет ладони, а я уже поднимаю сазана над мостом и, не глядя, швыряю в сторону под перила, туда, где узкий тротуарчик для пешеходов...

О, черт подери этих пешеходов! Они же стеной стоят за моей спиной и глазеют. Хотя бы какой урод отодвинулся, убрал свои проклятые кривые ноги и дал пролететь сазану на настил моста. Нет, ни один с места не сдвинулся!

Рыба с размаху бьет по чьим-то коленям и летит обратно в реку. Оглушенная, не верящая, наверное, в свое счастье, она какие-то мгновения лежит на поверхности, затем следует резкий разворот, мощный всплеск — и перед глазами опять только гладь вечернего Урала.

Я сижу совершенно опустошенный, держу в руке и тупо разглядываю леску с крючками, на которой болтается гвоздь. Слышу за спиной:

-Сынок, ты бы вместо гвоздя гаечку какую привязал...

Сердобольный ротозей вступается за меня:

-Да причем тут гвоздь? Он сейчас такого сазана упустил!..