"Задыхающийся Блок". Часть 1

Имеющиеся сведения о здоровье поэта в юношестве и молодом возрасте не дают оснований предполагать наличие у него какого-либо заболевания. На окружающих Блок производил впечатление человека, воплощающего ощущение здоровья, силы, красоты, лучезарности, крепости и статности. Воспоминания и свидетельства современников убеждали в хорошей переносимости им физических нагрузок (длительные прогулки, гимнастика, шведский массаж, верховая езда и др.), которые благотворно влияли на состояние поэта. Возможно, именно поэтому смерть Блока для многих оказалась сколь неожиданной, столь и необъяснимой. Один из современников поэта, Георгий Иванов, недоумевает, что врачи, лечившие Блока, «так и не могли определить, чем он, собственно, был болен. Сначала они старались подкрепить его быстро падавшие без явной причины силы, потом, когда он стал, неизвестно от чего, невыносимо страдать, ему стали впрыскивать морфий... Но всё-таки от чего он умер?» Отсутствие патологоанатомического вскрытия и медицинского заключения о смерти великого поэта, порождало, как часто случается в подобных ситуациях, множество версий, носивших в большинстве спекулятивный характер. Одна из них заключалась в том, что великий поэт умер чуть ли не голодной смертью, хотя уже приближался спасительный НЭП и ведь не поумирали же с голоду жившие в это время в Петрограде Анна Ахматова, Корней Чуковский, Сергей Городецкий, Всеволод Рождественский, да и другие писатели и поэты. В этой связи несомненный интерес представляют сведения из воспоминаний тётки Блока - М.А. Бекетовой, появившиеся через несколько лет после смерти поэта и переизданные в 1930 г.

Автор подчёркивает финансовую стабильность семьи и постоянную помощь друзей. Ну а приведённое Бекетовой «ресторанное меню» поэта не только неудержимо влечёт читающих к столу, но и полностью опровергает версию «голодной смерти» Блока: «Ал. Ал. кушал ветчину, жареных цыплят, свежую рыбу, икру и уху, бифштексы, яйца, разные пирожки, молоко, ягоды, любимые им кисели из свежей малины и огурцы. Булки, сахар, варенье, шоколад, сливочное масло не сходили с его стола. Ему не готовили сладких блюд, потому что он их не любил.

Но ел он, к сожалению, мало. Иногда только просыпался у него аппетит и особая охота, например, к свежим ягодам…». Как подчёркивает М.А. Бекетова, она нарочно приводит все эти подробности, чтобы «…разрушить басню, которую досужие русские эмигранты сложили о голодающем Блоке, кормимом из милости каким-то иностранцем. Всё, что можно было сделать для него в Петербурге, делалось». В 70-е гг. прошлого столетия Вл.Солоухин, давно мучимый сомнениями относительно истинной причины смерти Блока, озвучил ещё одну версию, родившуюся не у кого-нибудь, а у известного учёного-медика, академика Б.А. Петрова.

Но ел он, к сожалению, мало. Иногда только просыпался у него аппетит и особая охота, например, к свежим ягодам…». Как подчёркивает М.А. Бекетова, она нарочно приводит все эти подробности, чтобы «…разрушить басню, которую досужие русские эмигранты сложили о голодающем Блоке, кормимом из милости каким-то иностранцем. Всё, что можно было сделать для него в Петербурге, делалось». В 70-е гг. прошлого столетия Вл.Солоухин, давно мучимый сомнениями относительно истинной причины смерти Блока, озвучил ещё одну версию, родившуюся не у кого-нибудь, а у известного учёного-медика, академика Б.А. Петрова.

Но ел он, к сожалению, мало. Иногда только просыпался у него аппетит и особая охота, например, к свежим ягодам…». Как подчёркивает М.А. Бекетова, она нарочно приводит все эти подробности, чтобы «…разрушить басню, которую досужие русские эмигранты сложили о голодающем Блоке, кормимом из милости каким-то иностранцем. Всё, что можно было сделать для него в Петербурге, делалось». В 70-е гг. прошлого столетия Вл.Солоухин, давно мучимый сомнениями относительно истинной причины смерти Блока, озвучил ещё одну версию, родившуюся не у кого-нибудь, а у известного учёного-медика, академика Б.А. Петрова.

Даже волосы, даже уши стали другими». Встречавшая поэта на вокзале в Москве Н.А. Нолле-Коган, жена литературного критика и друга А. Блока, П.С. Когана, приходит в ужас: «…но он ли это! Где лёгкая поступь? Где статная фигура? Где светлое прекрасное лицо? Блок медленно идёт прихрамывая и тяжело опирается на палку. Потухшие глаза, землисто-серое лицо, словно обтянутое пергаментом». Даже эти краткие описание внешнего вида свидетельствуют о явном тяжёлом заболевании поэта, что подтверждается далее в воспоминаниях Н.А. Нолле-Коган: «… в этот приезд (ранее 1920) Блок выступал всякий раз очень неохотно, его раздражала публика, шум, ему трудно было читать стихи, ходить, болела нога, он задыхался, но успел выступить и был столь же велик, как и в 1920 г.». Из письма самого Блока матери от 12 мая 1921 г. узнаём о заключении, сделанном осматривавшим его московским доктором: «У меня была кремлёвская докторша, кото-рая сказала, что дело вовсе не в одной подагре (боли в руках и ногах приписывались подагре), а в том, что у меня, как результат однообразной пищи, сильное истощение и малокровие, глубокая неврастения, на ногах цинготные опухоли и расширение вен; велела мало ходить, больше лежать, дала мышьяк и стрихнин; никаких органических повреждений нет, а всё состояние, и слабость, и испарина, и плохой сон, и пр. — от истощения». Из этого письма можно узнать, что Блоку уже тогда уда-лось вкусить из источника зарождавшейся в то время «кремлевской медицины». Врачом, номинированным Блоком как «кремлёвская докторша», была ни кто иная как Александра Юлиановна Канель.

Такое предположение можно сделать на основании более позднего письма поэта к Н.А. Нолле-Коган: «Больше недели прошло с тех пор, как я приехал. Это время я провёл дома, сначала — на розовых креслах и, наконец, уже в постели, с жаром, что и до сих пор продолжается. Доктор, не опровергающий ничего, что сказала Александра Юлиановна, считает, что без санатории не поправить ни душевного, ни физического состояния». Речь идёт об Александре Юлиановне Канель, которая в сентябре 1918 г. получила предложение от Бонч-Бруевича и Луначарского создать и возглавить амбулаторию Кремля, преобразованную в дальнейшем в Лечсанупр Кремля, а затем в Кремлёвскую больницу. Пациентами А.Ю. Канель было все руководство Советской Республики и члены их семей, многие из которых стали её близкими друзьями — Е. Калинина, С. Каменева, П. Жемчужина (жена Молотова), Н. Аллилуева (жена Сталина). В будущем это обстоятельство сыграло роковую роль в судьбе не только самой Александры Юлиановны, но и всей её семьи. А.Ю. Канель вместе с Л.Г. Левиным и профессором Д.Д. Плетнёвым оказалась посвящена в истинную причину смерти жены Сталина, покончившей, как известно, жизнь самоубийством. Всем им было предложено подписать бюллетень о смерти Н.С. Алилуевой от аппендицита, от чего все трое категорически отказались, и бюллетень был подписан другими врачами. Сталин не забыл этого отказа, и его злобной местью была версия «умерщвления» А.М. Горького Плетнёвым и Левиным. В 1935 г. Александра Юлиановна после долгого разговора со Сталиным была снята с должности главного врача Кремлёвской больницы. В 1936 г. она внезапно заболевает гнойным менингитом и через 2 дня умирает, избежав тем самым незавидной судьбы «убийц» Горького. По возвращении Блока в Петербург к нему на консультацию был приглашён доктор А.Г. Пекелис. Вначале Пекелис как будто бы подтверждает диагноз «кремлёвской докторши», определяя у Блока сильнейшее нервное расстройство, и квалифицирует его как психастению. Однако, принимая во внимание жалобы поэта на приступы удушья и боли в груди, высокую (до 390 С) темпера-туру тела, Пекелис понимает, что речь идёт не только о банальном невротическом состоянии, которые часто бывают обманчивы и могут маскировать различные соматические заболевания. Более того, при обследовании пациента А.Г. Пекелис обнаруживает увеличение границ сердца влево на палец и вправо на 1,5 пальца, нерезкий шум на верхушке и во втором межрёберном промежутке справа, что дало основание заподозрить «воспаление сердечных клапанов». Итак, по прошествии трёх недель с момента возникновения первых симптомов (лихорадка, боли в груди, приступы удушья), доктор Пекелис окончательно убедился в том, что у Блока имеет место настоящая сердечная патология. «Он недолго блуждал впотьмах», — напишет впоследствии тётка поэта, давая весьма лестную характеристику А.Г. Пекелису. В письме к матери, написанном Блоком 28 мая карандашом в постели после некоторого облегчения, читаем: «Писать мне нечего интересного; кроме болезни, ни о чём не могу писать, и трудно – слабость. У меня уже вторые сутки сердечный припадок, вроде твоих, по словам Пекелиса, я две ночи почти не спал, температура то ниже, то выше 38. Принимаю массу лекарств, некоторые немного помогают». Из этого письма можно предположить, что доктор Пекелис наблюдал в своё время и мать поэта. Однако клиническая симптоматика у Блока не имела в своей основе ничего общего с «сердечными припадками» его матери, имеющими, скорее всего, невротическую природу. В последнем письме матери от 4 июня, написанном пером, сильно изменённым почерком, Блок рассуждает о характере своего заболевания: «Мама, доктор Пекелис знает все мои болезни, ты ошибаешься, точно также отравления никакого не было и вообще не может быть. В чём дело, неизвестно. Если нервы несколько поправятся, то можно будет узнать, настоящая ли это сердечная болезнь или только неврозы. Нужно понизить температуру. Я принимаю водевильное количество лекарств…». Очевидно, мать поэта, как упоминалось выше, высказывала версию об отравлении сына, в чём Блок пытается её переубедить. В лечении Блока врачи использовали все имеющиеся в их распоряжении средства, о чём пишет М.А. Бекетова: «Доктор Пекелис пустил в ход весь арсенал противосердечных средств. Доставать лекарства было нелегко, но на помощь пришли друзья, которые наперерыв предлагали свои услуги больному...». Несмотря на тяжёлое состояние больного и незначительные перспективы выздоровления, даже лечащий врач Блока в эти дни полагал, что всё ещё есть надежда на перелом в лучшую сторону, но необходима была срочная медицинская помощь, которую в России Блок получить не мог. Большие надежды, в том числе и самими врачами, возлагались на лечение Блока в санатории. Поскольку консультировавшие Блока А.Ю. Канель и А.Г. Пекелис рекомендовали лечение в санатории, то с начала мая 1921 г. начинаются хлопоты со стороны влиятельных лиц и авторитетных общественных организаций о направлении поэта на санаторное лечение за границу. Врачи с самого начала настаивали на санатории в Финляндии, поскольку санаторные условия в России были в то время неудовлетворительными. Ободренный появившейся надеждой, Блок стал готовиться к отъезду за границу, рассчитывая поехать в сопровождении жены, пробыть там месяца два, поправиться и вернуться домой. Ну а пока он стал отбирать всё, что было лишним и подлежало уничтожению: сжёг ненужные рукописи и письма, привёл в порядок всё остальное и за-кончил перечень своих работ, начатый несколькими годами ранее, словно предчувствуя необходимость подведения итоговой черты своего творчества. Большое участие в судьбе Блока принял М. Горький. В мае 1921 г. он направляет наркому просвещёния А.В Луначарскому письмо: «Дорогой Анатолий Васильевич! У Александра Александровича Блока — цинга, кроме того, последнее время он находится в таком повышено нервозном со-стоянии, что врачи и близкие его боятся возникновения серьёз-ной психической болезни. А также участились припадки астмы, которой Блок страдает давно уже. Поэтому не можете ли вы похлопотать для Блока — в спешном порядке — выезд в Финляндию, где я бы мог помочь ему устроиться в одной из лучших санаторий? Сделайте всё возможное для Вас, очень прошу! Жму руку. А. Пешков». В этом письме М. Горький акцентирует нервно-психический компонент болезни Блока и лишь упоминает об участившихся «припадках астмы». Скорее всего, имеются в виду проявления левожелудочковой недостаточности. О наличии последней можно предполагать из письма поэта к матери, в котором сам Блок указывает на характерный при-знак — связь одышки с положением тела: «… встаю с постели редко, больше сижу там, лежать нельзя из-за сердца. Теперь, кажется, припадок проходит…».В попытках оказать содействие больному поэту Петроградский отдел Всероссийского профессионального со-юза писателей, по-видимому, по инициативе всё того же М. Горького ходатайствует 31.05.21 перед председателем Совнаркома Лениным о направлении А.А. Блока в сана-торий. Но вместо ответа на это письмо Ленин позволил ещё и укорить Горького: «Вам не кажется, что вы занимаетесь чепухой, пустяками?... Компрометируете вы себя в глазах товарищей рабочих». Впрочем, такая реакция не была удивительной, ведь ещё в 1919 г. в письме тому же Горькому Ленин называл другого выдающегося русского писателя — В.Г. Короленко «жалким мещанином», которому «не грех посидеть недельку в тюрьме». Но Горький, несмотря на ленинскую выволочку, не прекращал попыток добиться разрешения на выезд для Блока. Ну а пока что дело о выезде поэта медленно плавало по обычным бюрократическим каналам, и каждая инстанция выдвигала свои придирки, стремясь продемонстрировать собственную значимость. 11 июня после обычных проволочек на каждой инстанции ЦК уклонился от решения вопроса, дав лишь санкцию «улучшить продовольственное положение А.А. Блока». Ещё через две с половиной недели, 29 июня, иностранный отдел ВЧК проинформировал секретаря ЦК В.М. Молотова, что он не видит оснований для выдачи разрешения Блоку на выезд. Между тем состояние А.А. Блока продолжало ухудшаться. 17 июня у постели поэта в доме на Офицерской состоялся консилиум, в котором, кроме А.Г. Пекелиса, приняли участие профессор П.В. Троицкий, заведующий терапевтической кафедрой Военно-медицинской академии, и Э.А. Гизе, доктор медицины, заведующий неврологическим отделением Обуховской больницы.

Клинический вердикт консилиума был таков: острый эндокардит, психастения. Троицкий вполне согласился с Пеке-лисом в постановке общего диагноза и нашёл положение крайне серьёзным. Именно тогда Троицкий, отдавая себе отчёт о реальном положении больного и со-мнительном прогнозе, произнёс: «Мы потеряли Блока». Он нашёл вполне правильным назначенное Пекелисом лечение, и его было решено продолжать. Теперь уже решение направить больного на санаторное лечение принимают участники консилиума, о чём есть соответствующая запись: «Мы, нижеподписавшиеся, освидетельствовав 18/VI 1921 г. состояние здоровья Александра Александровича Блока, находим, что он страдает хронической болезнью серд-ца с обострением эндокардита и субъективным ощущением стенокардического порядка (Endocarditis chron. Exacerbata). Со стороны нервной системы имеются явления неврастении, резко выраженной. А.А. Блок нуждается в продолжительном лечении, причём в ближайшем будущем необходимо помеще-ние в одну из хорошо оборудованных со специальной методой для лечения сердечных больных санаторий».