Гибель "Великой армии".

В начале декабря 1812 года бравые французские вояки и мародеры иных европейских национальностей, с награбленным добром, спешно покинули пределы Российской империи, активно подгоняемые, как авангардом регулярной армии, так и партизанскими отрядами, отбивавшими у оккупантов провизию и фураж. Последнее крупное боестолкновение перед следующей "встречей" в Восточной Пруссии состоялось на дальних подступах к Минску, оставшееся в истории, как сражение на Березине. В течение трех суток, с 26 по 29 ноября, решившие было передохнуть, остатки наполеоновских войск, яростно отбиваясь от объединенных соединений адмирала Павла Чичагова, ранее прикрывавших дорогу на Петербург, и подоспевшего авангарда армии Петра Витгенштейна, который еще гонял боевиков Косцюшко, побеждал, по отдельности, и тех, кто ему и теперь противостояли: маршалов Виктора и Удино, генералов Карбино, Партуно, Сегюра, Шасслу и Эбле. Сходя с ума, от безостановочной работы русской артиллерии, покорителям Западной Европы оставалось 2 пути: сдаться в плен, либо, кинувшись в ледяную речную гладь, попытаться спастись бегством. Почуяв сразу неладное, второй вариант выбрал господин Бонапарт, напутствовав своих, чем-то похожим на слова, одного известного персонажа современности: "Ну вы тут держитесь" и спешно укатил в сторону Парижа. Будучи непревзойденным мастером провокаций, распространения слухов и саморекламы, французский император через местную печать стал выставлять катастрофу, как очередную свою победу, ведь он жив и здоров. Но обыватель уже не поверил, так как начали поступать негласные новости, что "Великой армии", как ее именовали холуи из побежденных стран, больше нет. По самым оптимистичным подсчетам в сторону Балтики убыли не более 12 тысяч, а вторглось в Россию летом более 650 тысяч, жаждавших добычи варваров, которым папа римский заранее простил будущее насилие. В течение нескольких месяцев крестьяне окрестных деревень еще вылавливали одичалых инородцев. Не желая их содержать, они, по заветам легендарной Василисы Кожиной, насаживали врагов на вилы и забивали батогами, помня прекрасно, как эти "храбрецы" отнимали продовольствие и скот, поджигали хаты. А Наполеон, не попав "на прием" к Александру Павловичу, явно прогадал. Быть может, в конце жизни он догадывался, что стал "чужими руками" Лондона, где всегда желали гибели нашей Родины. Его бы в почетной ссылке в русской провинции, точно бы не стали травить мышьяком, называя "корсиканским чудовищем" и мстя за то, что не осуществил, казавшийся таким замечательным, план.