Сами по себе: изоляция и покорность в деревнях, опустошенных землетрясением

В сельской местности на юге Турции некоторые деревни были отрезаны от помощи на несколько дней, и местные жители были предоставлены сами себе.

На маленьком кладбище ближе к концу грунтовой дороги, которая вьется между заснеженными горами в сельской местности на юге Турции, дюжина новых могил клонится к склону горы. Сверху уложены сосновые и оливковые ветви. В изголовье каждой могилы стоит шлакоблок, перевязанный платком, небольшая дань: лиловая, красная, цветочная.

Жители деревни Каябаси сами хоронили своих близких, их город был отрезан, завален валунами, обрушившимися во время недавно потрясшего их землетрясения. Пока через два дня дорогу не расчистили, они были одни.

«Каждый вытаскивал своих мертвецов из-под обломков, как мог, руками», — сказал 36-летний Озкан Дурмаз, работающий в телекоммуникационной компании. «Мы не ожидали всего от правительства. Между гражданами была солидарность».

После землетрясения на прошлой неделе, в результате которого в Турции погибло более 31 000 человек, разрушенные города получили широкое освещение в средствах массовой информации и большую часть аварийных бригад и помощь.

Помощь не начала поступать в сельские районы, такие как Ислахийе, район, окружающий Каябаси, в течение нескольких дней, частично задерживаясь из-за поврежденных или заблокированных дорог и, по словам местных добровольцев, из-за отсутствия осведомленности о большой потребности в этом районе

На юге Турции выжившие после землетрясения, которые спали на улице — не имея возможности вернуться домой или не желая рисковать остаться дома из-за страха повторных толчков, — по-прежнему нуждаются в укрытии, одеялах и туалетах. Этот разрыв особенно остро проявляется в сельской местности.

Район Ислахийе, который славится своим виноградом, не привлекал особого внимания, пока знаменитости не начали делиться сообщениями в социальных сетях, сказал 36-летний Хаджер Бюльбюль, уроженец города Ислахие. Ее пост в Instagram**** об этом районе в конечном итоге помог собрать там пожертвования.

Г-жа Бюльбюль, эксперт по личностному развитию, живущая в Стамбуле, во вторник вернулась в свой родной город и с тех пор почти не спала, раздавая пожертвования с заправочной станции на разрушенной улице в Ислахие.

Первые три грузовика с государственными припасами прибыли в среду. Но ее мысли продолжали метаться, перебирая вещи, в которых по-прежнему нуждались тысячи людей, спящих на морозе, в основном под брезентом: палатки, обогреватели, газ для приготовления пищи, кастрюли и сковородки, чтобы люди могли использовать пожертвованный рис и булгур.

«До вчерашнего дня под ним было еще много щебня с телами. Люди умирали с криками под обломками», — сказала г-жа Бюльбюль, добавив, что, хотя доноры прислали тяжелую технику для подъема обломков, никто не мог ее обслуживать.

«Отсутствовала координация», — сказала она, а команда, присланная правительством, была «очень маленькой».

Дом коренных турок, людей курдского происхождения и сирийских беженцев, Ислахийе расположен в равнинной долине, с деревнями, расходящимися лучами в холмистые зеленые холмы и горы с белыми вершинами. Одноэтажные дома из бетона или сырцового кирпича усеивают пейзаж пастельными гроздьями, некоторые с виноградными лозами, взбирающимися на их крыши, перемежающиеся случайными небольшими школами или мечетями.

По дороге в горы бежит ручей, кое-где запруженный небольшими водопадами. В субботу легковым и грузовым автомобилям пришлось объезжать громадные валуны на обочине дороги, которые оставили прорехи на склоне горы и вырвали оливковые деревья из земли, когда они рухнули во время стихийного бедствия.

По словам местных жителей, Каябаси, предпоследняя деревня на маршруте, существует не менее 200 лет. Население считают не по количеству людей, а по количеству домохозяйств, которых до землетрясения было около 300.

Достопримечательностей немного: мечеть Гюльпынар, минарет которой обрушился; кладбище; начальная школа; два мини-маркета; алюминиевая шахта; древнее место на горе, которое, по словам бабушек и дедушек жителей деревни, отмечает могилы священных мучеников.

Рано утром 6 февраля, когда землю сотрясала тьма, некоторые жители деревни сказали, что услышали голос, доносившийся из могил мучеников. "Аллах!" он звонил, что они интерпретировали как спасительное предупреждение. Люди бегали босиком по снегу высотой по колено.

Около десятка человек из села погибли. Одну семью извлекли из-под завалов живой.

Последствия напомнили об изоляции деревни. Поскольку в Каябаси не осталось имамов, обряды по умершим проводил пенсионер. Без помощи местного муниципалитета жители сами выкопали могилы. Так как государственных палаток в продаже не было, они поехали в менее отдаленные деревни, чтобы попытаться раздобыть белые палатки.

Несколько дней спустя они смирились с тем, что их оставили одних. По словам жителей, разрушение было масштабным, дороги были перекрыты. Они просто надеялись, что скоро получат больше палаток.

Некоторые сельские жители упаковали все, что могли, и переехали в другие города, чтобы быть со своими детьми, которые уехали много лет назад в поисках работы. Оставшиеся жили под брезентом.

«Здесь трудно заработать на хлеб», — сказал 54-летний Али Уйгун, седовласый мужчина, который работает водителем и пастухом. «Мы не умеем ни читать, ни писать. У нас нет мозгов. Если бы у нас были мозги, мы бы здесь не остались».

Как и в других частях южной Турции, где правительство вырвало с корнем целые города после землетрясений или для того, чтобы освободить место для дамб, этот район имеет историю вынужденной миграции, перемещения и переселения, которые навсегда разделили общины. По ее словам, дед г-жи Бюльбюль был одним из многих вождей племен со всей Турции, которых правительство вынудило мигрировать в Ислахие, чтобы сломить власть, которую они держали в своих первоначальных домах.

Выжившие в Каябаси с лицами, все еще непроницаемыми от шока, сказали, что не задумывались о том, где они будут жить следующие несколько дней. Может быть, им скажут, что их дома достаточно стабильны, чтобы в них можно было жить, и они останутся. Возможно, им придется переехать в другое место, и они уйдут.

«Это зависит от правительства», — сказали несколько человек в деревне.

Женщинам, проводившим большую часть дня дома, заботясь о детях, мысль об отъезде казалась более тревожной.

37-летняя Севинч Булут, мать пятерых детей, взяла на себя приготовление пищи для пяти семей, живущих в одних и тех же двух палатках, используя растаявший снег для чая и супа в течение первых двух дней, пока не прибыла вода на грузовиках с гуманитарной помощью. Пока в пятницу кому-то не удалось найти выданную правительством палатку, они спали посменно под одним голубым брезентом, натянутым на маленькие оливковые деревья: женщины и дети лежали на кушетках, вытолкавшись из полуразрушенных домов, мужчины сидели или стояли на страже снаружи. .

По бокам лежали пожертвованные мешки с картошкой. Дровяная печь, которую они рискнули забрать внутрь, согрела центр, ее дымоход торчал из отверстия в брезенте.

Тающий снег и дождь в первые несколько дней превратили землю в грязное убожество; Г-жа Булут и ее муж решили отправить ее родственников жены в чуть лучшую палатку в деревне их родственников, и она боялась, что ее «очень непослушный» ребенок заболел.

Но, несмотря на холодные условия, госпожа Булут не могла представить себе разлуку со своими родственниками и соседями в Каябаси.

«Если все уйдут, я не знаю, что здесь делать одна. Если я уйду, что она будет делать? — сказала она, указывая на 45-летнюю Неслихан Булут, свою невестку. «Мы не можем оставить друг друга».

Она вздохнула. Будущее было неясным. Даже завтра было неясно.

— Что ж, — сказала она, смиренно пожав плечами. «Мы пока здесь».