Про Земфиру, Джигурду и Костомарова, или Будни страстного журналиста

Саша сидит за ноутбуком в своей комнате и стучит по клавишам. Обычно она включает длинный приёмник, похожий на чёрный корабль. Наверное, он и правда корабль. Разве он не купается в музыке то на той, то на этой радиостанции, как в море при разной погоде? Здесь штиль. А здесь шторм. А здесь лёгкая волна, поднявшись на миг (как важен один миг!), отразила радугу. Но сегодня Саша почему-то не включила даже своё любимое радио «Романтика». Может быть, потому что сегодня День святого Валентина. Этот день хорош для тишины, когда ни ты не влюблён, ни в тебя не влюблены. За окном идёт снег. Атмосферно. В общем-то, вся жизнь атмосферна, как роман Эриха-Марии Ремарка или Генриха Бёлля.

Саша – самозанятый журналист. Потому что достало. Потому что нет сил. Потому что она ненавидит, когда глаза какой-то там тётеньки следят за ней, за Сашей, когда та выходит в туалет или на так называемый перекур, хотя она и не курит. Эти пристальные и настороженные глаза следят и высчитывают, на сколько минут она вышла из кабинета, а то, не дай Бог, работа заполыхает, если за неё вовремя не взяться. Нет уж, хватит. «Хочу – халву ем, хочу – пряники». И можно слушать сколько влезет радио, гулять, когда вздумается, и никто – да, никто! – не запретит ей ничего на свете.

Саша пишет новости о России и мире и параллельно читает новости своих коллег, просто из интереса. Когда-то Саше очень нравилась Земфира. Сейчас у неё другие любимые исполнители, а «девочка-скандал» осталась в той сфере, где плывут лёгкие облачка ностальгии.

Давным-давно у Земфиры были необыкновенно юные и такие воздушные песни с ароматом приятного сигаретного дыма, морозного воздуха, сладкого чая и весны. Даже сам её голос был такой морозно-свежий. И какая-то безбашенность была в этих песнях. «Хочешь, я убью соседей, что мешают спать?» Но самое любимое у Саши было вот это: «Мне приснилось небо Лондона,/В нём приснился долгий поцелуй.../Мы гуляли там по облакам,/Притворились лондонским дождём,/Моросили вместе на асфальт...» Были времена, когда Саша даже плакала под эту песню.

Ну а теперь с небес на землю. Да-да, «вдребезги на Тауэрский мост». Саша вспомнила о Земфире не в честь ностальгии и даже не в честь дня Валентина, а только потому, что Земфиру признали иноагентом. И до неё добрались. И, как обычно, потому что той не нравится, когда люди убивают людей. Классика. Вечная классика. Такая же вечная, как романы Ремарка и Бёлля. А Барбара Брыльска, которую даже предлагали стереть? А Лия Ахеджакова? А многие другие несогласные?

Саша тоже не согласна. Она печатает и читает дальше. Джигурда провёл спиритический сеанс, чтобы узнать причины, по которым погибла его подруга. Конечно, Джигурда всегда был сумасшедшим дядькой, но почему-то Саша ему верит. Конечно, она сама не проводила спиритических сеансов, но когда умерла бабушка, Саша видела её душу, вышедшую из комнаты в белых одеждах. Правда-правда. Это всё есть. То есть есть не только это – не только это окно с парящими снежинками, не только этот ноутбук, не только эта комната и этот творческий беспорядок на столе. Джигурда – безумный дядька, но Саше он нравится. Есть в нём какое-то обаяние.

А ещё он так искренне поддерживает геев, оставаясь при этом гетеросексуалом. И плевать он хотел на эту выдуманную так называемую «пропаганду». В конце концов, разве можно пропагандировать то, что ты мужчина, или женщина, или ребёнок, или кот, или собака? Как это – пропагандировать то, кем ты просто являешься, кем ты просто родился? Саша солидарна с Джигурдой. Она даже написала книгу про одного арфиста, который... Но сейчас речь не о нём, хотя Саша так нежно его любит.

Речь о том, что один из Сашиных коллег написал статью о патриархе, о том, как тот поблагодарил одного депутата за «защиту от пропаганды ЛГБТ**». А пропаганда насилия, несвобода слова, нищета, да в конце концов разделение детей на детей мобилизованных и немобилизованных отцов – как вам такая пропаганда, господин патриарх? То, что кувалдой человека убивают за то, что он сдался в плен Украине, – это ничего, да? Лишь бы не ЛГБТ**?

Костомаров. Уже от этого имени Саше страшно. Она сама писала о нём сегодня. Это же такая жуть – лишиться стоп и пальцев рук, да ещё и когда тебе грозят новые ампутации, когда ты можешь превратиться просто в обрубок даже без обрубков ног и рук! И самое страшное, что ты остаёшься при этом человеком.

Удивительно, что в нашем мире слово «человек» может звучать как диагноз. И неважно, олимпийский ты чемпион или простой грузчик. Это не имеет никакого значения. Саше так жаль Костомарова, что хочется выть. Журналист должен быть бесстрастным. А что делать, когда ты страстный по натуре, когда ты рыдаешь от песен и несправедливости, когда у тебя дух захватывает от солнца на закате и когда ты не понимаешь, почему мир не может быть таким же прекрасным, как это солнце?

Саша закрыла ноутбук и вышла на улицу. Пока она писала, снега уже не было, и вот он снова пошёл. Такой чистый. Такой таинственный под фонарём. И такой горячий. И Саша почти поверила в то, что завтра когда-нибудь наступит. Когда-нибудь...

Все фото из Интернета