«Мой ум находил другой источник идей». Константин Эдуардович Циолковский

…Биография Циолковского не сулила особенно хорошего жизненного сценария: его отец Эдуард - польский дворянин, отличался тяжелым для окружающих характером. При очевидной холодности и сдержанности он был ярым спорщиком и критиканом. Едва ли не диссидентом! Был идеально честным, но в среде сослуживцев его терпеть не могли! От речей этого мрачного оратора, да к тому же атеиста все шарахались! Мать, М.И. Юмашева, русская (с долей татарской крови) была, напротив, веселой и жизнерадостной и нежно любила сына, в то время как отец вел себя с шизоидной отчужденностью!

В возрасте 9 лет Константин Циолковский перенес скарлатину, осложнением которой стала потеря слуха. А это неизбежно привело и к отставанию в учебе, и к отчуждению от сверстников. Но в виде сверхкомпенсации появилось отчаянное поведение – Циолковский то с льдины на льдину во время ледохода прыгал, то пытался подняться на маковку старой колокольни! В возрасте 13 лет он потерял мать…

Учеба пошла хуже, во втором классе гимназии его оставили на второй года, а после третьего и вовсе отчислили…Но он яростно начал искать «великих дел» и источник идей – в книгах…С 14-15 лет он стал как самоучка интересоваться физикой, химией, механикой, астрономией, математикой. Но книг было мало и приходилось заниматься беспредметными умствованиями. Психиатры называют такое состояние «метафизическая интоксикация», которая нередко свойственна подросткам! Но Циолковский не только умствовал: он смастерил токарный станок и астролябию. Отец даже направил его учиться в Москву.

Любопытно, что среди знакомых сверстников Циолковского был будущий академик - невролог Бехтерев и будущий профессор археологии Синицын. В Москве Циолковский прожил три года, но итог был безрадостным: его не приняли в Московское техническое училище («Бауманка»), поскольку у него не было законченного гимназического образования. Не состоялась и любовь к дочери миллионера, хотя в это время он говорил о себе как о великом человеке, которого еще не было, да и не будет! Началась полуголодная жизнь. Он целыми днями пропадал в библиотеках. В это время он познакомился с мыслителем-космистом, автором «Философии общего дела», Н.Ф. Федоровым.

С этого момента Циолковский начал бредить космосом. Но пришло и другое: эмоциональная отчужденность, дисгармоничное настроение и глубокое убеждение в том, что он «самоучка чистой воды»! Считается, что именно такое состояние ухудшает профессиональную и социальную продуктивность. Правда, не очень понятно, что под этим понимать у недоучки и одинокого человека? Но реально это было не совсем так: Циолковский экстерном сдал экзамен на звание учителя физики и математики, стал преподавать в уездном училище в Боровске и женился на дочери священника, у которого снимал квартиру. И тут на ум приходит другое соображение.

Каждый, кто знаком с публикациями о болезнях известных людей, не может не заметить, что большинство из них были профессионалами, т. е. учились тому, чем занимались. Но были личности, которые не успели или не смогли толком научиться делу, на которое обрекла их судьба, то есть, в сущности, дилетанты. «…слово „дилетант“ происходит от итальянского слова « dilettante», которое, в свою очередь, произошло от латинского слова «delecto», что означает услаждаюсь, забавляюсь, т. е. получаю удовольствие. Дилетант — это человек, что-то делающий с удовольствием, иначе он не стал бы этим заниматься, его к этому никто не принуждает» (В. А. Ацюковский, Д. А. Буркович, 2007). Бывают дилетанты, которые берутся за незнакомое дело, ничему не учатся и только портят то, за что они, некомпетентные в этом деле, взялись. Но бывают индивидуумы, которые вначале тоже ничего не понимают в новом для них деле, но затем начинают разбираться в нем и часто находят такие оригинальные решения, которые специалисты найти не смогли. «Дилетанты… второй категории, как правило, самоучки. Хотя они до всего доходили сами, их успехи в науке оказывались порой внушительнее, чем у иных титулованных специалистов».

Вот многие биографы Константина Эдуардовича считают, что он и был таким дилетантом. При всем том окружающие смотрели на Циолковского как на человека не от мира сего – он терпеливо возился с отстающими учениками, зимой катался на коньках, используя вместо паруса большой черный зонт, летом собирал светящиеся фрагменты гнилых пеньков и приносил домой, иногда теряя при этом шляпу. Семья жила очень скудно, но он рьяно заботился о своем здоровье: не пил, не курил, ездил на велосипеде, плавал, все время был озабочен проблемой…проветривания!

Тут у него проявилась одна прямо-таки шизоидная черта: он был одержим изобретательством, собирал мотоцикл, школьные приборы, ремонтировал парикмахерскую машинку и детские игрушки. Постоянно замкнутый, склонный к уединению он постоянно что-то изобретал, искренне удивляясь, что все это уже было изобретено раньше! Но от размышлений он не отказывался и однажды даже поехал в Москву, где выступил в Обществе любителей естествознания. Но по возвращении его ожидала беда: дома случился пожар, едва спасли детей, сгорела собранная с великим трудом библиотека и вся домашняя утварь. Он перенес депрессию, но, к счастью, без психотических наслоений. Мало того, именно с этого момента и началась космическая эпопея Циолковского!

Любопытная вещь: продолжая отшельническое существование, Циолковский начал интересоваться аэродинамикой, философией, лингвистикой. В его жилище появились чертежи аэростатов и космических кораблей! При этом он с презрением относился к местным обывателям. Нельзя сказать, что увлеченность творчеством избавляла его от тяжелых сомнений и раздумий и от упадка духа, иногда в крайней степени. И было отчего впасть в меланхолию: трое детей Циолковского умерли младенцами, в 1902 году покончил жизнь самоубийством его сын Игнат (он отравился цианистым калием, потому что мучительно стыдился пустых как он полагал, занятий отца, считал их заблуждениями самоучки и предвидел свою похожую судьбу…). Еще один сын покончил с собой тоже в непонятном психическом припадке, а еще один как-то подозрительно «надорвался»…

В 1908 году вышедшая из берегов Ока затопила его дом и уничтожила собранные научные материалы. Академия наук так и не признала ценность его аэродинамических экспериментов, а в 1914 году на Конгрессе по аэронавтике в Санкт-Петербурге его модель цельнометаллического дирижабля была встречена равнодушно…Любопытная вещь, о которой рассказал Юрий Нагибин. Он посетил музей Циолковского в Калуге, который тогда возглавлял внук Циолковского, журналист. И он (по словам Нагибина) сказал, что дед был страшный человек - фанатик и деспот! Вот такая история! И тем не менее.

Гениальные (в конечном счете) достижения и прозрения Циолковского даже в малейшей степени нельзя объяснить полученным самообразованием! Есть любопытное предположение, что Циолковский – тот самый случай, когда, перефразируя Сальвадора Дали, единственное, что отличает человека от сумасшедшего, это то, что он не сумасшедший! В остальном здесь какой-то не очень оптимистичный набор факторов: жизнь в нищете, с клеймом чудака и безумца, личностные отклонения шизоидного типа, возникшие, возможно, вследствие резкого снижения слуха; чудаковатость, которая всегда вызывается нарушением отбора в мозгу маловероятных комбинаций и ассоциаций (но это характерно и для одержимых сверхценными идеями изобретателей!); выходящие за рамки нормы колебания настроения, наличие психических расстройств у детей. С момента канонизации имени К.Э. Циолковского, естественно, указанные особенности его личности оказались «за кадром». Примечательно, что страдания Циолковского не прекратились и после того, как он получил всесоюзную известность…

...Какое-то время он жаловался на боль в области желудка. При обследовании диагноз стал ясен: злокачественная опухоль…Последние одиннадцать дней жизни Циолковского прошли в палате № 1 Калужской железнодорожной больницы, куда он был помещен 08.09.1935 и где ему вечером того же дня была сделана операция по поводу рака желудка. Операция под местным наркозом была проведена профессорами Московского клинического института А.В. Смирновым и Ф.М. Плоткиным, срочно доставленными в Калугу на санитарном самолете.

По сведениям корреспондента калужской газеты «Коммуна» А. Евстафьева, Циолковский разговаривал с хирургами во время операции, рассказывал об одном из своих предков: «Один из моих предков - казацкий бунтарь Наливайко, сражавшийся против польской аристократии. Следует ли мне бояться операции?». В этот момент произошел обмен телеграммами с великим вождем! «ЗНАМЕНИТОМУ ДЕЯТЕЛЮ НАУКИ, ТОВАРИЩУ К. Э. ЦИОЛКОВСКОМУ. Примите мою благодарность за письмо, полное доверия к партии большевиков и Советской власти. Желаю Вам здоровья и дальнейшей плодотворной работы на пользу трудящихся. Жму Вашу руку. И. СТАЛИН». Циолковский тотчас же продиктовал ответ: «Прочитал Вашу теплую телеграмму. Чувствую, что сегодня не умру. Уверен, знаю — советские дирижабли будут лучшими в мире. Благодарю, товарищ Сталин». Собственноручно дописал: «Нет меры благодарности. К. Циолковский». Это очень интересный момент: кто мог в то время понять, оценить и довести до самого "верха" ценные идеи Циолковского? Цандера уже не было в живых, Королев только начинал свою деятельность в ГИРД, а судьба куратора вооружений Тухачевского уже зашаталась... С момента поступления в больницу Циолковский неотступно находился под наблюдением врачей больницы Р.Е. Призанта, Н.И. Сироткина, М.И. Шведовой, Е.А. Шефтера под руководством главного врача Н.И. Юрашкевича.

Первая ночь после операции с 08.09.1935 на 09.09.1935 прошла достаточно спокойно, больной спал, температура тела была нормальной 36,9°, пульс 90 ударов в минуту, слабого наполнения, мягкий, ритмичный, тоны сердца глухие. Замечались резко выраженная бледность лица и цианоз губ, сухой, обложенный язык, запах ацетона изо рта. Рана не беспокоила. В течение 09.09.1935 и 10.09.1935 состояние здоровья Циолковского оставалось стабильно тяжелым, но больной находился в ясном сознании, стойко переносил болезнь, хотя настроение было заметно подавленным. 11.09.1935 он почувствовал себя бодрее, чем накануне, но ненадолго. Вскоре наступило «ухудшение сердечной деятельности в связи с прогрессированием раковой интоксикации и присоединившейся интоксикации на почве задержки мочи вследствие гипертрофии предстательной железы».

К 13.09.1935 состояние здоровья Циолковского уже вызывало самые худшие опасения. Ночь на 13.09.1935 была практически бессонной, ученый спал с перерывами не более одного часа, пульс слабого наполнения участился до 105 ударов в минуту, появился озноб, был очевиден упадок сердечной деятельности. Вновь были срочно вызваны московские врачи. Прилетевшим 13.09.1935 профессорам Плоткину и Кусакову удалось преодолеть кризис, в течение еще шести дней сердечная деятельность Циолковского поддерживалась инъекциями стрихнина, камфары и введением физиологического раствора. В одну из минут облегчения он просил отвезти его «на Перемышльское шоссе», добавив: «Право, мне лучше будет, когда я увижу чудные места, которые я так люблю». (Циолковский неоднократно навещал в Перемышле семью шурина И.Е. Соколова и ему запомнилась живописная дорога в этот город и его окрестности). С 17.09.1935 состояние здоровья Циолковского расценивалось «как крайне тяжелое» и отмечалось, что оно «ухудшается все резче, общая слабость и истощение нарастают».

За все время в больнице Циолковский ни разу не терял сознания и, судя по всему, чутко прислушивался к своему организму и был способен ощущать его жизненные резервы. Каждое утро он озвучивал свои ощущения фразой: «Нет, сегодня я не умру». И только 19.09.1935 вместо этих слов Циолковский попросил вызвать родных. Как сообщалось в одной из газетных заметок, ему «стало особенно плохо». Ученый попрощался с пришедшими женой и дочерью М.К. Костиной, стараясь их ободрить; в 22:00 он уснул, в 22:10 пульс почти не прощупывался. Двадцать четыре минуты спустя, в 22:34, во время сна, Циолковский скончался – «от рака желудка при явлениях нарастающего упадка сердечной деятельности», как было указано в подписанном врачами Р.Е. Призантом, Н.И. Сироткиным, М.И. Шведовой, Е.А. Шефтером и Н.И. Юрашкевичем акте. В 23:00 у палаты № 1 был выставлен почетный караул стрелковой железнодорожной охраны. В ночь на 20.09.1935 скульпторами Баскаковым и Межековым с лица Циолковского снята маска. После этого в присутствии врачей, лечивших ученого, была произведена процедура вскрытия тела Циолковского ассистентом кафедры патологической анатомии 2-го Московского Государственного медицинского института Краевским и прозектором Калужской районной больницы Вусовичем. Вскрытием было «установлено, что больной страдал раком желудка, проросшим всю стенку и распространившимся по брюшине с последовавшим сужением просвета толстой кишки. Это повлекло за собой непроходимость кишечника, в силу чего был наложен кишечный свищ. Причиной смерти явился рак желудка, повлекший за собой глубокое расстройство питания с истощением и малокровием».

При вскрытии тела Циолковского был изъят мозг «для передачи в Институт мозга». Первым впечатлением о его состоянии с корреспондентом газеты «Коммуна» поделился 21.09.1935 Краевский, который, основываясь на внешнем виде мозга, дал заключение «об исключительно хорошем состоянии мозговых сосудов». 22.09.1935 мозг Циолковского поступил в московский Институт мозга, в котором к тому времени находилось «более двадцати слепков мозга выдающихся людей: Куйбышева, Клары Цеткин, Сен-Катаямы, Менжинского, Луначарского, Мичурина, Маяковского, Андрея Белого, дирижера Сук, Собинова и др.». Некоторые подробности проведенных и предстоящих исследований сообщил профессор А.С. Чернышев: «Мозг К.Э. Циолковского будет тщательно изучен. В работах над ним примут участие 12 научных сотрудников института под общим руководством профессоров Саркисова и Филимонова. 22-го мозг Циолковского был взвешен, вес его 1.350 граммов. Однако основное назначение и интерес представляет не вес мозга, а его строение. К изучению строения мозга мы приступаем 23-го, когда с него будет снята оболочка и сделан специальный слепок»… (Любопытно, что спустя двадцать лет профессора И.Н. Филимонова, как выдающегося невролога, привлекли к лечению И.В. Сталина).

Потом началась посмертная жизнь Циолковского и она оказалась совсем другой!

Памятник (один из семи) К.Э. Циолковскому в Калуге

Это был своего рода культ, с одной, правда, оговоркой: «Теоретические соображения Циолковского о путях реализации научных открытий всегда носили иллюстративный характер. Здесь он, как правило, опирался на технику будущего. Его схемы, хотя они и представлялись как бы эскизными, нельзя рассматривать как рабочие проекты для их передачи в производство». А раз так, то нельзя обвинять «царскую Россию» в том, что она не построила дирижабль «по проекту Циолковского». Признание к нему пришло позже, вместе с С.П. Королевым и последовавшей космической эпохой!