Документальный фильм Джоан Баэз углубляется в жизнь легендарной певицы и роль ее мексиканского происхождения.

Мексикано-американское происхождение Джоан Баэз было для нее «огромным» как источник неуверенности и сочувствия, сказала режиссер фильма «Я - шум» Мири Наваски.

Одной из самых известных фолк-певиц Америки было около 13 лет, когда кто-то впервые назвал ее «тупой мексиканкой».

Джоан Баэз рассказывает в новом фильме, что учитель сказал ей, что она «испанка высшей породы». Но «Джоани» Баэз, как ее тогда называли, этого не хотела. «Я сказал ей нет, это не так. Я мексиканец. Я защищал мексиканскую расу».

Теперь новый документальный фильм рассказывает о жизни и наследии культового певца, автора песен и активиста. В фильме «Джоан Баэз: Я — шум» кинематографисты следуют за ней во время ее последнего концертного тура в 2018–2019 годах и копаются в ее архиве домашних фильмов, произведений искусства и дневников. Помимо демонстрации приверженности Баэза социальной справедливости на протяжении всей его жизни, фильм исследует вопросы славы, идентичности, старения и прощения.

Баэз, 82 года, вырос в районе залива Сан-Франциско. Ее отец был физиком мексиканского происхождения, а мать имела шотландское происхождение. Родители Баэза, принявшие квакерство, с юных лет прививали ей социальное сознание. Баэз вспоминает в фильме, что, будучи ребенком, «я осознавал, что есть горе гораздо большее, чем мое».

Взрослея, Баэз часто чувствовал себя посторонним. «Я думал, что я хуже, особенно перед белыми детьми и богатыми детьми», — говорит Баэз в фильме. «Большую часть времени в школе я чувствовал себя «меньше чем»».

«Я — шум» Мири Наваски, одна из трех режиссеров фильма, сказала, что мексиканско-американское наследие Баэза было «основополагающим» для певца. «Для нее это было важно и как неуверенность, и как источник сочувствия. ... Я думаю, это сопровождало ее всю жизнь и в некоторой степени сопровождает до сих пор».

Стремительный взлет к славе

Пение было для Баэз спасением, источником ее радости – и оно привело к ее выдающейся карьере. Бросив колледж, Баэз пела босиком в маленьких кофейнях Бостона, когда ее пригласили выступить на фольклорном фестивале в Ньюпорте в 1959 году. Там ее «обнаружили» и начался стремительный взлет к славе. Она пела в Карнеги-холле до того, как ей исполнилось 18 лет, а в 21 год попала на обложку журнала Time. «По какой-то причине, — говорит Баэз в фильме, — я думаю, что я была правильным голосом в нужное время».

Кристально чистое сопрано Баэз и ее активизм поставили ее в центр нескольких музыкальных и политических движений. Она спровоцировала возрождение американской народной музыки, пела как на знаковом марше 1963 года в Вашингтоне, так и на Вудстоке, а также помогла Бобу Дилану добиться известности. Она была в полях с Сезаром Чавесом, когда он организовывал сельскохозяйственных рабочих, и в тюрьме ее посетил Мартин Лютер Кинг-младший после ареста за протест против войны во Вьетнаме.

«Она всегда верила в борьбу за проигравших, в социальные перемены, в ненасилие. Она никогда не уклонялась от этих сфер политической деятельности», — сказала содиректор «Я — шум» Мейв О'Бойл. «Она боролась за то, во что верит, всю свою жизнь. И параллельно этому идет невероятная музыкальность и любовь к творчеству во всем».

По словам профессора искусств Нью-Йоркского университета Ричарда Литвина, в послевоенные годы многие молодые люди были воодушевлены возможностями новых форм самовыражения и нового образа мышления. «Затем на сцену выходит эта блестящая молодая женщина; у нее очевидные музыкальные способности, она харизматична, смела и готова участвовать в делах, в которые верила».