Моздокская крепость. Терская быль (Историч. роман 29 ч.)

Она (императрица Екатерина вторая) например, вела активную переписку, как раз в это время, с модным французским философом, историком и писателем Вольтером... И даже спрашивала у него совета по ключевым политическим вопросам.

А в письме к знаменитому публицисту-просветителю от 22 сентября 1769 года Екатерина Вторая радостно сообщала ему, что хвала Господу - самые непримиримые и воинственные горцы Северного Кавказа черкесы - приняли, наконец-таки, подданство России! И отныне в этих многострадальных землях будут царить только спокойствие и процветание.

Как показали последующие события на моздокской пограничной линии - с таким смелым и оптимистичным прогнозом императрица явно поторопилась...

***

Весь последний месяц, перед тем как разродиться ребёночком, Степанида почти не выходила со своего двора. Столь поздняя и неожиданная для женщины и окружающих её людей беременность, протекала у травницы тяжело… Большую часть срока вынашивания плода Степанида мучилась всякими неприятностями и неудобствами, характерными для женщин в её положении. Принявшийся активно перестраиваться на старости лет организм переживал сильнейший стресс.

Степанида подурнела, сделалась плаксивой, неповоротливой и неуклюжей… Ноги и руки у неё постоянно теперь отекали. А тошнота, изжога и ночная бессонница проявлялись у беременной женщины с завидной регулярностью.

Ремесло своё, аптекарское и лекарское, Степанида временно отставила… Как было заведено у казаков, она до последнего момента скрывала беременность ото всех. За исключением, разве что, нескольких, самых близких людей.

О столь важном событии постороннему кругу знать не полагалось... На сей счёт у станичников существовало множество примет и суеверий. Однако, как не прячься от людей, шила в мешке не утаишь.

И скоро удивительная новость о беременности шестидесятилетней травницы Степаниды широко разлетелась по округе. Лекарку и изготовительницу целебных снадобий, проживающую в станице Луковской, уже в урочище Мез-догу знали все.

Растерявшийся от внезапных метаморфоз, происходящих с женой, Серафим беспомощно суетился вокруг неё, не зная, чем помочь страдающей супруге... А огромный живот у Степаниды всё рос и рос!

К счастью для травницы, как только новость о её беременности достигла предместья Моздокской крепости, к уважаемой врачевательнице тут же примчались главные местные повитухи - осетинка Патимат Генцаурова и армянка Каринэ Мурадова. Пожилые дамы, глубоко разбирающиеся в столь специфическом вопросе.

Обе они были, примерно, в одном возрасте с несколько смущённой будущей мамой… За шесть лет жизни в урочище повитухи уже помогли появиться на свет не одному младенцу.

Обе женщины не владели грамотой, с трудом изъяснялись на русском языке… Но они не раз обращались к Степаниде за лечебными снадобьями, порошками и мазями. Да и просто так наведывались к ней до этого – поговорить со знающим человеком о женских болезнях, проконсультироваться и выслушать толковый бесплатный совет.

Даже языковые трудности в общении не были для повитух серьёзным препятствием. Ведь аптекарская дочка Настя худо-бедно, а могла изъясняться на двух кавказских наречиях... И именно на иронском и армянском языках!

За шесть прошедших лет непростой жизни в урочище Степанида ни разу не отмахнулась от повитух из национальных слободок. Она охотно и уважительно разговаривала со всеми, обращающимися к ней, спешила бескорыстно помочь, чем могла и как могла… А люди добро помнили. И теперь, когда помощь потребовалась самой лекарке, обе акушерки из народа дружно и безвозмездно предложили травнице свои профессиональные услуги.

Впрочем, и замужняя Настя все эти девять месяцев ни на шаг не отходила от Степаниды. Молодая женщина со своим полуторагодовалым малышом, который к лету 1769 года уже делал первые самостоятельные шаги, ухаживала за беременной с истинным дочерним рвением… Благо две хаты Кириных и Мирошниковых стояли в станице по соседству.

Настя решительно взяла на свои плечи все главные бабьи заботы обоих семейств. Обстирывала, готовила еду, убиралась в хатах и дворах… Короче, крутилась, как белка в колесе!

А сразу после отбытия мужа в военный поход, в составе моздокского казачьего полка, включённого в реестр кавказской армии генерал-майора фон Медема, Настя и вовсе перебралась с дитём, под крышу к Кириным. Чтобы не только днём, но и ночью находиться рядом со Степанидой… Мало ли чего!

Старый Серафим, прыгающий по хате на своей одной ноге, не внушал Насте полного доверия… В столь деликатном вопросе, как уход за беременной женщиной.

Отставной солдат, наблюдая в бессилии за мучениями супружницы, продолжал пребывать, с середины весны 1769 года, в затяжном психологическом стрессе. И по слегка пришибленному виду Серафима ощущалось, с каким сложным чувством он встречает появление на свет своего нежданного первенца.

В глазах ветерана светилась и робкая радость, и паника, и надежда, и тревога… А сердце старого солдата сковывал страх за здоровье и жизнь жену, которая могла и не перенести эти поздние роды.

…Схватки у Степаниды начались в начале июля, аккурат в воскресное утро. Тут же вызванные Настей из предместья обе повитухи - тётушки Патимат и Каринэ, примчались в станицу на одной скрипучей арбе, запряжённой резвой парой осликов. Управлял двухколёсной крестьянской повозкой подросток, внук акушерки из осетинской слободки.

Опытные повитухи, осмотрев роженицу, отправили своего извозчика с арбой обратно к крепости… Наказав ему вернуться в Луковскую, как только солнце опустится за лес.

Патимат, Каринэ и Настя, также вежливо, но твёрдо, выпроводили из хаты Серафима, возбуждённого до нервной дрожи в руках начавшимся процессом родов. Потом женщины натаскали в деревянных кадушках колодезной воды с изрядным запасом, растопили печь, помолились… И захлопотали с сосредоточенным, деловым видом вокруг бледной, тяжело дышащей роженицы.

А та лежала в испарине, покусывая сухие, потрескавшиеся губы, на широком топчане, обложенная со всех сторон подушками... Лежала тихо, стараясь без стонов реагировать на всё учащавшиеся, болезненные спазмы внизу живота.

Степанида терпела... Ибо кричать рожающей казачке не полагалась. Дабы не призывать к себе ненароком лишним стоном нечистую силу… Которая только и мечтает, как бы воспользоваться моментом и непоправимо навредить неокрепшей душе, стремящейся на белый свет.

По обычаю тех лет, помогать казачке благополучно разродиться могли лишь женщины, сами имеющие здоровых детей. И желательно - мальчиков.

А вот с этим, как раз, у троих акушерок был полный порядок! Две степенные пожилые повитухи и суетящаяся рядом молодая Настя имели на всех пятнадцать детей… Большинство которых являлись именно мальчиками.

У Патимат и Каринэ – это были уже взрослые мужчины, главы семейств... Сыновья повитух сами давно являлись отцами.

…Посоветовавшись и признав ситуацию со стремительно приближающимися родами у Степаниды, как достаточно непростую и опасную, старшие акушерки велели Насте, срочно развязывать все имеющиеся в хате узлы, распахивать настежь окна… И не забыть - максимально отодвинуть печную задвижку!

Считалось, что подобные меры, а также расплетение кос у беременной, разрядка всего снаряжённого огнестрельного оружия в пределах хаты, облегчали и ускоряли тяжёлые роды… В самых же сложных случаях, в дом приглашался православный священник.

Он зажигал венчальные свечи, бережно хранимые в каждой казачьей хате замужними женщинами, именно для такой драматичной минуты. И читал специальную молитву по открытию Царских врат.

Приготовила свои венчальные свечи и Степанида, на всякий случай… Но - обошлось. Опытные повитухи и их молодая помощница справились сами.

…Степанида разродилась под вечер. Здоровенькой, крикливой девочкой.

Патимат Генцаурова подхватила на руки малютку, перегрызла крепкими ещё, для её уважаемого возраста, зубами пуповину, как положено… И ловко, быстро перевязала её льняной ниткой, заранее сплетенной с волосами матери и отца новорождённой. В полном соответствии с казачьим обычаем.

Любая практикующая повитуха на многонациональном Северном Кавказе в то время, чтобы оставаться востребованной, должна была уметь принимать роды, соблюдая традиции каждого местного народа. А тётушки Патимат и Каринэ являлись настоящими профессионалками. Через их руки прошло за годы столько младенцев! И христианских, и магометанских, и буддистских, и языческих…

Пока мужчины на Кавказе безжалостно убивали друг друга в веками не прекращавшихся больших и малых войнах, две тёмные и неграмотные женщины творили здесь прямо противоположное. Они скромно и старательно, в меру жизненных знаний и практического опыта помогали представительницам своего пола благополучно выносить и родить здоровых малышей. Кроме подобных повитух из народа, других специалистов этого профиля на Северном Кавказе в 18 веке не существовало.

…Новорождённую девочку назвали Алёной – в честь далёкой уральской крепостной крестьянки, подарившей когда-то жизнь Серафиму. Лицо своей матушки старый солдат уже почти и не помнил… В его сознании остался лишь весьма смутный женский образ с кроткими, грустными глазами. Да ещё это имя… При упоминании которого у старика сжималось сердце и ком подкатывал к горлу.

Степанида постепенно восстанавливалась после родов... Теперь она сама имела возможность проверить на себе лечебный эффект от собственноручно изготовленных мазей и настоек. А забота и помощь Насти в повседневных домашних делах травницы заметно способствовали скорому возвращению Степаниды к привычной жизни.

Своим нежданным отцовством был безмерно счастлив Серафим… Теперь он с особенным, трогательным вниманием суетился вокруг жены и младенца, стараясь им во всём угодить.

К удивлению старого солдата поздняя беременность Степаниды оказала омолаживающее и благоприятное воздействие на весь её женский организм. После родов пожилая казачка похорошела лицом, морщин на увядающей коже заметно поубавилось… И вообще, в глазах супруга Степанида сделалась ещё более привлекательной, энергичной и обожаемой особой.

А самое главное - благодаря появившейся малышке в хате Кириных, теперь постоянно и требовательно заявлявшей о себе громким, настойчивым криком днём и ночью, оттаял и потеплел, наконец, вечно строгий, суровый взор травницы. Впервые за многие годы...

Погонщики спешащие следом, пытаясь маневрировать на ходу своими телегами и арбами в ещё более стеснённых условиях, естественно, замедлили движение на дороге. А потом и вовсе встали, заблокировав путь остальным. За виадуком образовался затор из повозок.

Солтан-аульские бомбардиры со своим единственным орудием, установленным за мостом, на невысоком взгорке, в конце насыпной дороги, неожиданно оказались в крайне невыгодном для стрельбы положении. Хаотичное нагромождение повозок, с горою узлов на каждой, случилось прямо перед ногайской пушкой… Закрыв, на какое-то время, артиллеристам обзор баррикады и часть противоположного берега реки.

А неукротимая и неотвратимая, как кара Аллаха, казачья конница, молча неслась по зелёному склону. Всадники в развевающихся бурках преодолели уже половину пути до баррикады…

Впереди стремительно приближавшегося к виадуку отряда, на острие атаки, мчался наездник с чёрным знаменем на копье. На боевом стяге моздокского казачьего полка белел человеческий череп со скрещёнными костями. А полукругом, сверху и снизу мёртвой головы, читались на развевающемся полотнище слова христианской молитвы: «Чаю воскресения мёртвых и жизни будущего века. Аминь».

Рядом со знаменосцем летел на врага выпущенной стрелою и сам атаман Савельев... Впрочем, разобрать в скачущих во весь опор сотнях всадников, кто из них кто, вряд ли сейчас было возможно. Казаки, все как один, с заросшими, бородатыми лицами, облачённые в чёрные бурки и папахи, казались в тесном конном строю цельным, слаженным организмом.

Атакующих наездников, от любых других северокавказских башибузуков, отличало только знамя… С отчётливо видимыми издалека белыми буквами кириллицы.

Впрочем, солтан-аульцы сразу поняли, кто перед ними. Пастухи и надсмотрщики за рабами, вмиг забыв обо всём на свете, кинулись за баррикаду, спасать свои жизни.

Овцы, предоставленные сами себе, тут же побежали прочь от переправы и пугающего шума воды. Они дружно устремились к сочной зелёной траве по обочинам насыпной дороги и разбрелись вскоре по правобережью, довольные обретённой свободой.

Лишь рабы, на фоне всеобщей суеты и паники, продолжали безмолвно и неподвижно сидеть на речных камнях... То ли у измученных невольников уже не оставалось никаких сил реагировать на происходящее, то ли они просто боялись поверить в своё неожиданное спасение.

Распугивая овец, атакующий казачий клин выскочил на насыпную дорогу… И всё так же молча устремился к баррикаде, которая теперь напоминала дикобраза, выпустившего навстречу врагу все свои иглы, в виде пик и длинных ружейных стволов.

Командир первой сотни Ильи Сорока тоже мчался впереди, рядом с войсковым атаманом, потихоньку и незаметно оттесняя с казаками Ивана Дмитриевича и знаменосца в середину атакующего клина. А когда до баррикады оставалось шагов триста, с её вершины грянул по всадникам первый ружейный залп... Высокий завал из брёвен, кучи речных камней и опрокинутых на бок повозок, тут же окутало сизое облако порохового дыма. А по казакам ударил смертоносный свинцовый град.

Многие ногайские пули нашло свои цели... Только плотные бурки на всадниках, валеные из грубой шерсти с вплетением конского волоса и защищённые вшитыми изнутри металлическими пластинами, были казакам настоящей бронёй. И она, как всегда, спасла многих наездников от тяжёлых ранений…

Тем не менее, трое всадников, а также две подстреленные лошади, рухнули наземь, орошая кровью ногайскую землю. Впрочем, атаку казаков это почти не нарушило.

-Всем спешиться! – громко скомандовал, багровея лицом и вздувая яростным криком вены на загорелой шее, войсковой атаман Савельев, поднимая своего коня на дыбы… Иван Дмитриевич остановил передовых всадников атакующего клина всего в метрах пятнадцати от баррикады.

Седобородый казак сбросил с плеч на лошадиный круп бурку, с застрявшей в ней вражеской пулей… И молодецки соскочил с седла на пыльную землю.

-Шашки вон! – разнёсся над головами соратников клич войскового атамана. И от этой скупой команды кровь побежала по казацким жилам с удвоенной скоростью, обостряя до крайности зрение, слух, точность движений...

-За мной, братцы! – выхватив из ножен отточенный, слегка изогнутый клинок, заорал Иван Дмитриевич, бросаясь с неожиданной для его лет прытью к подножью баррикады. - Бережённого Бог бережёт, а казака – только сабля…

В горячке атаки войсковой атаман даже не почувствовал боли от наливавшегося сейчас кровоподтёка, сбоку груди, от попадания вражеской пули. Свинцовый шарик, к счастью Ивана Дмитриевича, хоть и пробил казачью бурку, но был остановлен вшитой изнутри металлической пластиной. И не причинил старому воину заметного вреда.

Войсковой атаман нёсся теперь к баррикаде во главе многочисленной группы спешившихся соратников. Кроме грозно поблёскивавшей шашки в правой руке, в левой каждый казак сжимал ещё и заряженный пистолет.

Над вершиной завала продолжали висеть белёсые дымные клочья от первого залпа... Солтан-аульские стрелки лихорадочно перезаряжали свои ружья.

Если единого порядка в казачьей одежде к середине 18 века у терцев, гребенцов, донцов, волгжцев и уральцев ещё не наблюдалось, то вот с излюбленным боевым оружием представители вольного воинского сословия уже, пожалуй, определились… Это была кавказская шашка, с односторонней заточкой.

Некоторые казаки предпочитали ровный клинок, другие - специально изгибали лезвие для усиления рубящего удара... Само же слово «шашка» было позаимствовано у адыгов. И означало оно - «длинный нож».

В отличии от другого вида холодного оружия того времени, например сабель или шпаг, шашка не была предназначена для фехтования. Она являлась исключительно наступательным военным инструментом.

А тактика боя им была предельно проста: казаку требовалось быстро приблизиться к врагу и нанести своим оружием резкий и сильный удар. Желательно – один-единственный. После которого противник выбывал из строя…

Популярности шашки у казаков способствовала и быстрота обучения обращению с этим оружием молодых станичников. Подростки и юноши на тренировочном плацу осваивали, обычно, необходимый минимум - три вида рубящих ударов и четыре колющих выпада. Для реального боя казакам было этого вполне достаточно.

…В считанные секунды преодолев оставшиеся метры, и пережив ещё один разрозненный ружейный залп, атакующие добрались, наконец, до подножья баррикады. Бурок на казаках уже не было. И поэтому ущерб от нестройных выстрелов оказался куда серьёзнее…

Пять атакующих свалились замертво. А ещё семеро были серьёзно ранены... И корчились теперь со стонами в пыли, у самого подножья завала.

Казаки, не обращая внимания на потери, принялись карабкаться по брёвнам, опрокинутым повозкам и каменному нагромождению на верх баррикады. При этом они палили из своих пистолетов по мелькающим в пороховом дыму врагам… Практически в упор.

А разрядив огнестрельное оружие и перебив десятками выстрелов с близкого расстояния сразу более трети защитников баррикады, атакующие быстро добрались до её вершины. И сцепились с солтан-аульцами в жестокой рукопашной схватке.

Ногайские бомбардиры, с другого берега Кубани, всячески стремились помочь своим сражающимся соплеменникам. Канониры, вместе с возницами, образовавшими затор перед пушкой, уже успели растащить в стороны нагружённые арбы и телеги... Бомбардиры даже успели зарядить смертоносной картечью своё единственное орудие. И нацелили его на воинов сражающихся в рукопашной на гребне баррикады.

Однако драгоценное время было уже упущено… Атакующие и обороняющие мост смешались в тесной смертельной драке в единую шевелящуюся массу.

А за баррикадой насыпную дорогу заполонили сотни возбуждённых звуками боя, ржущих и топчущихся на месте, в столь ограниченном пространстве, казачьих коней. Все они были теперь без всадников… И предоставлены сами себе.

Палить картечью из пушки по врагам, сражающимся в такой близости с солтан-аульцами, ногайские бомбардиры сразу не решились. Всё медлили и выжидали…

Не стреляли пока и многие сотни ногайских конных лучников выстроившихся на левом берегу. Их стрелы ещё не могли достать атакующих. Все солтан-аулцы, не участвовавшие в сражении на мосту, в полном смятении и растерянности наблюдали теперь за ходом боя.

Воинская удача поначалу была на стороне казаков… Благодаря внезапному нападению и поднявшейся панике в стане врага, атакующие с первого натиска захватили баррикаду. И даже подняли над ней своё чёрное знамя с черепом и костями.

Конец 29 части...