Чей самовар?

Жили-были в одном большом дворе таджик, армянин, русский, азербайджанец, еврей, грузин, татарин, казах, украинец и ещё кто-то, неопределённой национальности. Он вечно говорил, что он "человек мира", но при этом занимал подвал.

Всё у них шло тихо-мирно, пока во дворе не поставили самовар. Большой, латунный, блестящий. С пупырчатыми ручками и старым краном. Который протекал по праздникам. Никто не знал, откуда он взялся. Просто утром стоял, как памятник спокойствию.

И тут началось.

— Это наш, армянский! — заявил Ашот, — Наш дед ставил такие самовары в Шуше!

— Чего ты рассказываешь, он таджикский! — отмахнулся Умар, — У нас в Душанбе такие на каждой свадьбе!

— Да это русский самовар, ясно же! — вмешался Иван, — У моей бабки в Рязани был точно такой же. И пах так же, берёзой и тоской.

Грузин нарезал лимон, заедая им гордость:

— Во-первых, самовар — это не важно. Главное, кто вокруг него сидит! А сидим, между прочим, мы! Значит, он общий. Но налью чай я. Потому что у меня лимон, а без лимона не жизнь, а боржоми.

— Чай? — прищурился азербайджанец Рашид. — А пахлава есть?

И, не дожидаясь ответа, принёс с балкона поднос с пахлавой и маленькую колбу с чем-то крепким. Поставил всё на табурет.

Мойша налил себе полчашки и прижал блюдце к груди:

— Всё общее, всё дружно. Но булочка к чаю моя. Я её с обеда берег. Кто тронет, тот будет чай пить с привкусом разочарования.

Украинец принес варенье. Татарин — чак-чак. Таджик — лепёшку. Армянин — гату. Русский — носки и кипятильник («на всякий случай»).

Слово за слово, вышел казах, Бауржан, в халате и тапках. Он был спокоен, как степь после дождя. И очень высокий. Его зауважали ещё до того, как он что-либо сказал.

— Я думал, гроза, — сказал он. — А это вы, значит, самовар делите…

Все дружно закивали.

Бауржан встал рядом с самоваром, погладил его по крышке, как лошадь, и сказал:

— У нас в степи один раз была история. Тоже спорили: чья кобыла, чья вода в колодце, чья тень от дерева. А потом пришёл самый старый и сказал: «Утром все умирать будете, и дерево, и кобыла, и вы». С тех пор делить перестали. Потому что всё, что делишь, кончается. А что уважаешь, живёт.

Наступила тишина.

И всё вроде бы наладилось.

Сидели, пили чай, спорили, у кого вкуснее.

Дядя из подвала молчал, но именно он притащил электрический удлинитель, чтобы включить самовар.

А потом вышел сосед из пятой квартиры. Единственный, кто не участвовал в чаепитии.

Сел. Посмотрел. Ухмыльнулся.

— Так, значит, да? Самовар делите? А ничего, что земля под ним моя?

И тут они вспомнили, что самовар стоит прямо на канализационном люке, а тот уже два дня как пахнет неправильно.

Наступила пауза. Задумались.

Потом Иван встал, махнул рукой и сказал:

— Ладно, хрен с ним с самоваром. Пошли ко мне на кухню. У меня и кипяток, и чай, и стол, и тёща глухая. Никому мешать не будет.

С тех пор чай пили у Ивана. Самовар так и стоял на люке. Иногда кто-то подливал в него воды. Иногда, философии.

Но никто больше не спорил, чей он. Потому что поняли, что общее не делят. Общее берегут.

© Ольга Sеребр_ова