Вилки поделили легко — их было двенадцать, по шесть каждому. Ножи — восемь, по четыре. А вот с ложками вышла проблема. Их оказалось тринадцать.

Развод Игоря и Марины не был похож на трагедию. Он был похож на бухгалтерскую сверку, переходящую в инвентаризацию склада с последующей ликвидацией. Их любовь умерла не от измены или предательства, а от тысячи мелких уколов взаимной педантичности. Они оба были настолько правильными и принципиальными, что в итоге их принципы съели их брак.

Когда встал вопрос о разделе имущества, они не смогли договориться ни о чём.

— Я покупал этот телевизор, — говорил Игорь, юрист по профессии.

— Но я выбирала модель и диагональ! — парировала Марина, работавшая экономистом.

Не сумев прийти к компромиссу, они приняли единственно верное, на их взгляд, решение: делить всё. Буквально. Всё. Пополам.

Их некогда уютная квартира превратилась в поле битвы, где оружием были рулетка, маркер и непоколебимая уверенность в своей правоте.

Первым пал диван. Они долго спорили, кому какая половина достанется, и в итоге Игорь, вооружившись пилой, распилил его ровно посередине. Две уродливые, однобокие половинки теперь стояли у противоположных стен, как памятники их разрушенной семье.

Дальше — больше. Книжный шкаф был поделён по алфавиту: авторы от А до М — Игорю, от Н до Я — Марине. При этом роман «Война и мир» пришлось безжалостно разорвать пополам, так как Толстой начинался на «Т», но Марина настаивала, что «мир» — это её тема.

Они делили коллекцию виниловых пластинок: ему — The Beatles, ей — The Rolling Stones. Они делили набор специй: ему — паприка и карри, ей — орегано и базилик. Они разрезали ножницами пополам любимый персидский ковёр. Они даже разорвали все свадебные фотографии, аккуратно отделив свою половину лица от чужой.

Апогеем этой трагикомедии стала кухня. Остался последний не поделённый бастион — ящик со столовыми приборами.

Вилки поделили легко — их было двенадцать, по шесть каждому. Ножи — восемь, по четыре. А вот с ложками вышла проблема. Их оказалось тринадцать.

— Одна лишняя, — констатировала Марина, скрестив руки на груди.

— Я вижу, — процедил Игорь. — Предлагаю бросить жребий.

— Никаких жребиев! — возмутилась Марина. — Я чаще варю суп. Ложка по праву моя.

— А я чаще ем йогурты! И размешиваю сахар в чае! Мои ложко-часы гораздо выше!

Они стояли друг напротив друга, вцепившись в эту несчастную тринадцатую ложку, как два гладиатора. Они тянули её в разные стороны, шипя и доказывая своё неоспоримое право на этот кусок металла.

В этот момент в дверь позвонили. Это был курьер из пиццерии, которую они заказали, чтобы подкрепиться в процессе раздела.

Игорь, не выпуская ложку из рук, пошёл открывать. Курьер, молодой парень, увидел странную картину: мужчина и женщина, стоящие посреди разгромленной квартиры, с яростью тянут в разные стороны одну-единственную ложку.

— С вас тысяча двести рублей, — сказал он, стараясь не смотреть им в глаза.

Марина, одной свободной рукой, достала кошелёк. Игорь, также одной рукой, полез в карман.

— Я заплачу, — сказали они одновременно.

— Нет, я!

— Нет, я!

Они начали спорить, кто будет платить за пиццу, продолжая при этом держать ложку.

Курьер смотрел на них несколько секунд, потом вздохнул.

— Слушайте, — сказал он устало. — Может, вам проще было новую ложку купить? Они в «Ашане» по тридцать рублей.

И в этот момент их обоих как будто ударило током. Они замерли. Они посмотрели на ложку в своих руках. Потом друг на друга. Потом на распиленный диван, на разорванный ковёр, на одинокую половинку романа «Война». И вдруг до них дошла вся абсурдность, вся мелочность и глупость происходящего.

Игорь медленно разжал пальцы. Марина, получив ложку, не почувствовала триумфа. Она просто положила её на стол.

Они молча заплатили за пиццу, взяли коробки и сели. Он — на свою половину дивана, она — на свою. Они ели пиццу прямо из коробок, руками, потому что все вилки были аккуратно поделены и сложены в разные пакеты.

В тишине разгромленной квартиры, сидя на руинах своей семейной жизни, они наконец поняли, что в этой войне не было победителей. Марина победила. Она получила последнюю ложку. Вот только есть ею было уже совершенно нечего.