Хозяин К-17

ГЛАВА 1. ЗАПАХ СЫРОГО ЛЕСА И ПРИВКУС ВОДКИ

На базе инженерно-спелеологической группы «К-17» утро всегда пахло одинаково: прелой хвоей, дизельным выхлопом старого генератора и безнадёгой.

Максим сидел на краю своей узкой койки, методично втирая в дёсны раздавленную дольку чеснока. Это был его ритуал. Запах чеснока и лука, который он поглощал в промышленных количествах, создавал вокруг него невидимый барьер, почти такой же осязаемый, как стены самой пещеры.

Он обладал качеством затаившегося хищника: был настолько неподвижен в своем молчании, что иногда казалось, будто он — просто часть интерьера, неодушевленный и холодный предмет. Но в этой тишине всегда чувствовалось напряжение взведенного курка. Максим взял со стола гранёный стакан, наполовину наполненный чистым спиртом, и выпил его махом, коротко и зло крякнув. Огненная жидкость продрала горло, привычно обжигая нутро и притупляя вечный гул в ушах. Максим выдохнул, занюхал кулаком и бросил на стол пустую посуду. Теперь в голове прояснилось, мысли встали на свои места, острые и холодные, как осколки обсидиана.

— An die Arbeit! — хрипло бросил он в пустоту столовой и добавил уже по-нашему: — Пора и на работу, едрить её мать за ногу.

Дверь в жилой блок распахнулась с характерным пинком. На пороге стояла Лена.

Она выглядела так, будто только что вышла с обложки журнала «Доминатрикс в условиях вечной мерзлоты»

— затянутая в чёрную штормовку, с тяжёлым взглядом, в котором читалось желание пристрелить каждого встречного мужчину просто из спортивного интереса.

— Волков, ты опять провонял весь блок своей закуской? — выплюнула она, проходя мимо и намеренно задев его плечом.

— Собирай манатки. Сухов злой, требует результаты по К-17. Гриша не может завести лебёдку, а ты тут сидишь и медитируешь на бутылку.

Максим медленно поднял на неё взгляд. В его взгляде не было обиды или страха — только спокойствие глубокого колодца.

— A szél fúj, de a kő marad, — тихо произнёс он на венгерском.

Лена замерла, нахмурившись.

— Чего ты там прошамкал, юродивый? — Лена посмотрела на него как на убогого, с едва скрываемой брезгливостью. — Опять умничаешь? Говори по-людски, не беси меня. Тебя ж никто не понимает, кроме пьяных тараканов в твоей башке. Слушать тошно, как ты эту хрень иностранную из себя давишь.

Максим ничего не ответил. Он просто продолжил собирать карабины в рюкзак.

Снаружи, у ремонтного бокса, возился Гриша. Старик, казалось, весь состоял из глубоких морщин и въевшегося в поры мазута. Он раз за разом безуспешно дёргал трос пускового механизма, изрыгая такие проклятия, что даже видавшая виды техника, казалось, должна была завестись от одного только стыда. Гриша сплюнул под ноги, вытер чёрные руки о ещё более чёрную ветошь и снова замахнулся на неподатливое железо.

— О, явился, чудо в перьях! — Гриша разогнулся, натужно кряхтя и вытирая мазутные пальцы о штаны. — Чё, Макс, опять спиртякой нутро прижёг? Ты б хоть раз за ключ гаечный взялся, а не языком своим бестолковым подметал. Хотя куда тебе… Нажрался чеснока, воняешь на весь двор как овощная база, аж глаза режет. К тебе ж ни одна баба на пушечный выстрел не подступится. Разве что Ленка, но та тебя скорее в навоз закатает, чем по голове погладит. Ишь, прётся он, едрит твою налево, как чёрт на поминки…

Гриша зашёлся в сухом, маразматичном смешке, который перешёл в кашель.

Чуть поодаль, на перевёрнутом ящике, примостился Ковалев. Деревенский дурачок, пристроенный на базу по знакомству «забор подпирать», бездельничал с таким упоением, будто за это медали давали. Он самозабвенно ковырял в зубах щепкой, лениво щурясь на солнце. Завидев Максима, Ковалев расплылся в улыбке и дружелюбно замахал рукой, будто старому знакомому на ярмарке.

— Здорово, Максим! — гаркнул он на весь двор, выплёвывая щепку. — Я сегодня с вами иду, буду охранять вас!

Он приосанился, выпятив грудь, и похлопал по какому-то ржавому дрючку, лежавшему рядом — видимо, это и было его «спецсредство».

Гриша, услышав это, так и зашёлся в сухом кашле, не выпуская из рук троса.

— Охранять он будет… Тьфу! Тебя самого, Ковалев, от забора охранять надо, чтоб не упал, пока ты об него чешешься. Вояки собрались, едрить вас за ногу…

Максим подошёл к нему, чтобы забрать канистру с маслом, и негромко бросил на суахили:

— Giza inakuja, na wewe ni chakula tu.

Ковалев побелел. Щепка выпала из его рта. Он не понял ни слова, но звуки, сложившиеся в гортанный, чужой ритм, ударили его по нервам. Ему показалось, что над его головой только что пронеслось чёрное крыло, а Максим только что проклял не только его, но и всех его нерождённых детей до седьмого колена.

— Ты это… чего ты, Михалыч… — заикаясь, пробормотал Ковалев, вжимаясь в ящик. — Зачем так сразу-то? Я ж ничего… я ж просто сижу…

Максим прошёл мимо, не удостоив его взглядом. Он знал, что сегодня он спустится в К-17. Он чувствовал зов горы, и этот зов был гораздо понятнее, чем лай людей вокруг.