Хозяин К-17: Глава 2. Ритуал снаряжения

Максим вошёл в ангар, где хранилось снаряжение. Здесь запах лука и чеснока смешивался с ароматом оружейного масла и талька. Он не просто собирал вещи — он готовился к свиданию с бездной, которая требовала своей доли.

— Слышь, умник! — раздался за спиной скрипучий голос Гриши. Старик приковылял следом, старательно вытирая засаленной ветошью свои костлявые, чёрные от мазута пальцы. — Ты хоть соображаешь, куда лыжи навострил? К-17 — это тебе не в библиотеке пыль глотать. Там мужики в два раза шире тебя пропадали, будто их и не было никогда. А ты… лука нажрался, чесноком обложился, как от нечистой силы, и думаешь — проскочишь? Там воздух такой, что из тебя всю эту заумь иностранную враз вышибет. Оставишь там и книжки свои, и сопли, и зубы в придачу, едрить тебя через коромысло.

Максим не оборачивался. Он методично проверял карабины. Щёлк. Щёлк. Щёлк.

— Mors certa, hora incerta, — тихо произнёс Максим на латыни. Его произношение было странным, гортанным, словно язык был слишком тяжёлым для человеческого рта.

Гриша замер, и его лицо на миг исказилось от досады.

— Опять ты за своё! Латынь? Шматынь? Ты мне тут мозги не пудри, я в эти твои фокусы не верю. Ты лучше проверь аварийные цилиндры. Лена сказала: если хоть один не сработает — она тебя лично в ту щель засунет и бетоном зальёт. Она ж баба злющая, потому как одинокая, ей только дай повод мужика помучить — ей это только в радость будет, и глазом не моргнёт.

Гриша ехидно хихикнул, но в глазах старика мелькнуло что-то похожее на жалость. Он знал, что Максим идёт туда, откуда возвращаются другими. Или не возвращаются вовсе.

В дверях появилась Лена. Она держала в руках тяжёлый пояс с «аварийным запечатыванием» — спецсредством, которое при подрыве наглухо закупоривало любой проход за считаные секунды.

— Хорош жути нагонять, бес мазутный, — отрезала она и подошла вплотную.

Дёрнула Макса за лямку рюкзака, проверяя натяжение.

— И проверь свой аварийный «закупор», Волков. Учти: если угробишь его на свои бытовые подвиги вроде “разогреть тушёнку” — вычту из зарплаты, — бросила Лена.

Макс молча хлопнул по тяжёлому цилиндру на поясе.

Она стояла слишком близко. От неё пахло дорогим парфюмом, который здесь, среди ржавчины и мазута, казался чужеродным и агрессивным. Она в упор смотрела на Максима, ожидая привычного смирения.

Максим медленно повернул голову.

— Так точно, хер Лена, — голос Максима звучал так, будто он читал текст на мёртвом наречии. — Jawohl, mein Führer. Натюрлих будет исполнено в точности.

Лена отшатнулась, её лицо на мгновение превратилось в маску ярости, смешанной с замешательством. Её аж перекосило от этого каркающего немецкого, вылетающего из рта человека, который секунду назад казался просто тихим бездельником.

Тишину разорвал хриплый, ехидный смешок Гриши. Старый хрыч согнулся пополам, вытирая слезящиеся глаза грязным кулаком.

— Я-я… — выдавил он сквозь кашель. — Хер Лене! Натюрлих, мать твою! Ну, Максим, ну учудил…

Ковалёв глянул на заходящегося в кашле Гришу и вдруг тоже решил поддать жару. Почуяв, что начинается балаган, он вытянулся во фрунт, с грохотом припечатал ладони к швам и рявкнул, преданно глядя на Максима:

— Zu Befehl! — и, повернувшись к Лене, добавил с идиотским усердием: — Sofort, хер Лене!

Он замер, как оловянный солдатик, едва сдерживая дурацкую ухмылку, довольный тем, как складно вписался в общую струю.

Лена молча смотрела на этот стихийный парад идиотизма. Её пальцы, сжимавшие лямку рюкзака Максима, побелели.

— Да пошли вы… — прошипела она. — А ты, умник хренов. Водки меньше пей, глядишь, и бредить перестанешь. Чтобы через десять минут был у лаза.

Она развернулась и вышла, чеканя шаг.

— Ну ты и выдал, Макс, — присвистнул Гриша, качая головой. — Смертник ты, точно тебе говорю. Она ж тебе это припомнит.

Максим ничего не ответил. Он достал из кармана плоскую флягу, сделал глоток водки, заел её целой луковицей, с хрустом вонзив зубы в сочную мякоть, и поправил нож на поясе. В воздухе мгновенно повисла тяжёлая смесь спиртового перегара и луковой остроты.