Письмо Чарли Чаплина дочери Джеральдине

«Девочка моя!

Сейчас ночь. Рождественская ночь. Все вооружённые воины моей маленькой крепости уснули. Спят твой брат, твоя сестра. Даже твоя мать уже спит. Я чуть не разбудил уснувших птенцов, добираясь до этой полуосвещённой комнаты. Как далеко ты от меня! Но пусть я ослепну, если твой образ не стоит всегда перед моими глазами. Твой портрет — здесь на столе, и здесь, возле моего сердца. А где ты? Там, в сказочном Париже, танцуешь на величественной театральной сцене на Елисейских полях. Я хорошо знаю это, и всё же мне кажется, что в ночной тишине я слышу твои шаги, вижу твои глаза, которые блестят, словно звёзды на зимнем небе.

Я слышу, что ты исполняешь в этом праздничном и светлом спектакле роль персидской красавицы, пленённой татарским ханом. Будь красавицей и танцуй! Будь звездой и сияй! Но если восторги и благодарность публики тебя опьянят, если аромат преподнесённых цветов закружит тебе голову, то сядь в уголочек и прочитай моё письмо, прислушайся к голосу своего сердца. Я твой отец, Джеральдина! Я Чарли, Чарли Чаплин! Знаешь ли ты, сколько ночей я просиживал у твоей кроватки, когда ты была совсем малышкой, рассказывая тебе сказки о спящей красавице, о недремлющем драконе? А когда сон смежал мои старческие глаза, я насмехался над ним и говорил: «Уходи! Мой сон — это мечты моей дочки!».

Я видел твои мечты, Джеральдина, видел твоё будущее, твой сегодняшний день. Я видел девушку, танцующую на сцене, фею, скользящую по небу. Слышал, как публике говорили: «Видите эту девушку? Она дочь старого шута. Помните, его звали Чарли?» Да, я Чарли! Я старый шут! Сегодня твой черёд. Танцуй! Я танцевал в широких рваных штанах, а ты танцуешь в шёлковом наряде принцессы. Эти танцы и гром аплодисментов порой будут возносить тебя на небеса. Лети! Лети туда! Но спускайся и на землю! Ты должна видеть жизнь людей, жизнь тех уличных танцовщиков, которые пляшут, дрожа от холода и голода.

Я был таким, как они, Джеральдина. В те ночи, в те волшебные ночи, когда ты засыпала, убаюканная моими сказками, я бодрствовал.

Я смотрел на твоё личико, слушал удары твоего сердечка и спрашивал себя: «Чарли, неужели этот котёнок когда-нибудь узнает тебя?». Ты не знаешь меня, Джеральдина. Множество сказок рассказывал я тебе в те далёкие ночи, но свою сказку — никогда. А она тоже интересна. Это сказка про голодного шута, который пел и танцевал в бедных кварталах Лондона, а потом собирал милостыню. Вот она, моя сказка! Я познал, что такое голод, что такое не иметь крыши над головой. Больше того, я испытал унизительную боль скитальца-шута, в груди которого бушевал целый океан гордости, и эту гордость больно ранили бросаемые монеты. И всё же я жив, так что оставим это.

Лучше поговорим о тебе. После твоего имени — Джеральдина — следует моя фамилия — Чаплин. С этой фамилией более сорока лет я смешил людей на земле. Но плакал я больше, нежели они смеялись. Джеральдина, в мире, в котором ты живёшь, существуют не одни только танцы и музыка! В полночь, когда ты выходишь из огромного зала, ты можешь забыть богатых поклонников, но не забывай спросить у шофёра такси, который повезёт тебя домой, о его жене. И если она беременна, если у них нет денег на пелёнки для будущего ребёнка, положи деньги ему в карман. Я распорядился, чтобы в банке оплачивали эти твои расходы. Но всем другим плати строго по счёту. Время от времени езди в метро или на автобусе, ходи пешком и осматривай город.

Приглядывайся к людям!

Смотри на вдов и сирот! И хотя бы один раз в день говори себе: «Я такая же, как они». Да, ты одна из них, девочка! Более того. Искусство, прежде чем дать человеку крылья, чтобы он мог взлететь ввысь, обычно ломает ему ноги. И если наступит день, когда ты почувствуешь себя выше публики, сразу же бросай сцену. На первом же такси поезжай в окрестности Парижа. Я знаю их очень хорошо! Там ты увидишь много танцовщиц вроде тебя, даже красивее, грациознее, с большей гордостью. Ослепительного света прожекторов твоего театра там не будет и в помине. Прожектор для них — Луна.

Вглядись хорошенько, вглядись! Не танцуют ли они лучше тебя? Признайся, моя девочка! Всегда найдётся такой, кто танцует лучше тебя, кто играет лучше тебя! И помни: в семье Чарли не было такого грубияна, который обругал бы извозчика или надсмеялся над нищим, сидящим на берегу Сены.

Я умру, но ты будешь жить. Я хочу, чтобы ты никогда не знала бедности. С этим письмом посылаю тебе чековую книжку, чтобы ты могла тратить сколько пожелаешь

. Но когда истратишь два франка, не забудь напомнить себе, что третья монета — не твоя.

Она должна принадлежать незнакомому человеку, который в ней нуждается.

А такого ты легко сможешь найти. Стоит только захотеть увидеть этих незнакомых бедняков, и ты встретишь их повсюду.

Я говорю с тобой о деньгах, ибо познал их дьявольскую силу. Я немало провёл времени в цирке.

И всегда очень волновался за канатоходцев.

Но должен сказать тебе, что люди чаще падают на твёрдой земле, чем канатоходцы с ненадёжного каната. Может быть, в один из званых вечеров тебя ослепит блеск какого-нибудь бриллианта. В этот же момент он станет для тебя опасным канатом, и падение для тебя неминуемо. Может быть, в один прекрасный день тебя пленит прекрасное лицо какого-нибудь принца. В этот же день ты станешь неопытным канатоходцем, а неопытные падают всегда.

Не продавай своего сердца за золото и драгоценности.

Знай, что самый огромный бриллиант — это солнце. К счастью, оно сверкает для всех. А когда придёт время, и ты полюбишь, то люби этого человека всем сердцем. Я сказал твоей матери, чтобы она написала тебе об этом.

Она понимает в любви больше меня, и ей лучше самой поговорить с тобой об этом. Работа у тебя трудная, я это знаю.

Твоё тело прикрыто лишь куском шелка.

Ради искусства можно появиться на сцене и обнажённым, но вернуться оттуда надо не только одетым, но и более чистым.

Я стар, и может быть, мои слова звучат смешно.

Но, по-моему, твоё обнажённое тело должно принадлежать тому, кто полюбит твою обнажённую душу.

Не страшно, если твоё мнение по этому вопросу десятилетней давности, то есть принадлежит уходящему времени

. Не бойся, эти десять лет не состарят тебя.

Но как бы то ни было, я хочу, чтобы ты была последним человеком из тех, кто станет подданным острова голых.

Я знаю, что отцы и дети ведут между собой вечный поединок. Воюй со мной, с моими мыслями, моя девочка!

Я не люблю покорных детей. И пока из моих глаз не потекли слёзы на это письмо, я хочу верить, что сегодняшняя рождественская ночь — ночь чудес.

Мне хочется, чтобы произошло чудо, и ты действительно всё поняла, что я хотел тебе сказать.

Чарли уже постарел, Джеральдина.

Рано или поздно вместо белого платья для сцены тебе придётся надеть траур, чтобы прийти к моей могиле.

Сейчас я не хочу расстраивать тебя.

Только время от времени всматривайся в зеркало — там ты увидишь мои черты. В твоих жилах течёт моя кровь

. Даже тогда, когда кровь в моих жилах остынет, я хочу, чтобы ты не забыла своего отца Чарли.

Я не был ангелом, но всегда стремился быть человеком. Постарайся и ты.

Целую тебя, Джеральдина. Твой Чарли. Декабрь 1965 г.».

🖋

Документ

📅

https://diletant.media/articles/35044008/