Испытание-истязание адвоката

Адвокат Павел Павлович Самсонов, человек терпеливый, как старая лошадь в гору, и привыкший к причудам человеческой натуры, впервые за долгую практику ощутил желание встать, молча надеть шарф, обмотав им шею как петлю висельника и выйти из собственного кабинета. Напротив него, откашливаясь и поправляя кружевную манишку, сидела его доверительница, Авдотья Марковна Полупредуркова, дама с влажными, недоверчивыми глазами и тугой, туго набитой ридикюлью, который она не выпускала из рук.

Дело было пустяковое, житейское – спор с соседом о сарае, залезшем на три вершка на её землю. Дело на пять минут для любого сведущего человека, имеющего на руках план участка и документ о владении. Но вот уже третья встреча Авдотьи Марковны с адвокатом подходила к концу, а ясности не прибавлялось.

– Павел Павлович, – говорила она сладким, сиропным голосом, в котором, однако, звенела стальная струнка. – Я вам, конечно, верю, как родному. Но понимаете, нынче кругом одни мошенники. В газетах пишут. Возьмут с тебя деньги, а толку – ноль. Я должна быть уверена.

– Авдотья Марковна, – устало отвечал Самсонов, поглаживая переносицу. – Для уверенности мне необходимы все документы. Вы принесли выписку, Постановления муниципалитета и иные документы? Вы обещали.

Дама засуетилась, порылась в ридикюле и извлекла оттуда, будто фокусник из шляпы, один-единственный, поблекший листок – письмо соседа десятилетней давности, где тот, в пылу ссоры, называл сарай «времянкой».

– Вот, – торжественно произнесла она. – Железное доказательство. Он сам признаёт.

– Это, простите, ни о чём, – вздохнул адвокат. – Где план? Где ваш собственный документ на землю?

– План… план у меня, конечно, есть, – замялась Авдотья Марковна, и её глаза побежали по углам комнаты. – Но я его… я его ещё проверю. Я знаю одного человека, он в этом толк знает. Я должна сравнить. А вдруг вы… ну, не так поймёте?

Павел Павлович посмотрел на неё, на её ридикюль, в котором, он был уверен, мирно покоились все нужные бумаги, и почувствовал глухое, бессильное раздражение. Он был адвокатом, а не гадалкой. Он мог бороться с законами, с противниками, с несправедливостью, но бороться с немой, упрямой глупостью, облечённой в кружева, было выше его сил.

Суд был назначен через месяц. Вся подготовка к нему напоминала комедию абсурда. Авдотья Марковна приносила обрывки, намёки, письма свидетелей о характере соседа («Он в 91-м году курицу мою зашиб!»), но ключевые документы – ни в какую. Она то бормотала, что «боится их потерять», то намекала, что «хочет видеть, как вы будете без них работать, настоящий профессионал должен из ничего уметь делать конфетку».

– Я не кондитер, Авдотья Марковна, – сквозь зубы говорил Самсонов. – Я адвокат. Без муки хлеб не испечёшь.

– А я думала, вы мастерить из всего, – капризно отвечала дама, и в её взгляде читалось какое-то странное, жадное любопытство.

Заседание было коротким и убийственно ясным. Сосед, рыжеватый, аккуратный мещанин, представил суду и план, и документы, и даже фотографию сарая. Павел Игнатьевич, с пустыми руками, даже без элементарного заключения специалиста, по мнению Авдотьи Марковны - это излишняя трата денег, мог лишь бессильно жестикулировать, ссылаясь на «устные договорённости» и «письменные признания в эмоциональном состоянии», которые судья, человек с лицом, как высеченным из гранита, отмел одним движением руки. Дело было проиграно. Сарай остался стоять на трёх вершках земли Авдотьи Марковны.

Она вышла из здания суда бледная, но странно оживлённая. На паперти она схватила адвоката за рукав.

– Ну что, Павел Павлович? – прошептала она, и её глаза блестели не от слёз, а от какого-то лихорадочного возбуждения.

– Что «ну»? – угрюмо спросил Сомов. – Дело проиграно. Вы остались и без сарая, и без денег. Поздравляю.

– Ах, нет, вы не поняли! – воскликнула она, и на её щеках выступил румянец. – Я… я всё это специально! У меня все документы были, вот, смотрите! – И она с торжеством вытащила из ненавистного ридикюля и безупречный план, и аккуратную выписку. – Я всё проверяла! Я хотела посмотреть, как вы будете выкручиваться! Настоящий специалист, я думала, должен из любой ямы вытащить. Я хотела испытать вас, понять, насколько вы профессионал!

Она смотрела на него с ожиданием, будто ждала восхищения её тонкой психологической игрой. Павел Павлович отстранился. Он посмотрел на эту немолодую женщину, на её сияющие глупостью глаза, на аккуратные бумаги в её руках, которые теперь не стоили и гроша. Он посмотрел на мрачные стены суда, на серое московское небо, и в его душе не осталось ни гнева, ни досады – лишь бесконечная, леденящая усталость.

– Поздравляю, Авдотья Марковна, – сказал он тихо и очень вежливо, надевая перчатку. – Эксперимент удался. Вы блестяще доказали, что я – плохой адвокат. А заодно и то, что вы – превосходный дурак. Счета за мои неудачные услуги вы получите по почте.

И, повернувшись, он медленно зашагал по мокрому асфальту, чувствуя, как за его спиной замирает сначала торжествующая, а затем ошеломлённая тишина. Он шёл и думал о том, как странно и безнадёжно устроен мир, где главной загадкой для иного человека является не закон, а желание собственными руками вырыть себе яму, лишь бы потом с азартом наблюдать, умеет ли нанятый им специалист прыгать.