Хозяин К-17: Глава 5. Станция

На «Станции» было просторнее, но это пространство лишь подчёркивало давящую массу горы над головой. Максим молча стоял у края колодца.

— Волков, ты на месте? — голос Лены в гарнитуре стал резким. — Устанавливай анкеры. Гриша говорит, лебёдка даёт слабину.

Максим вытащил из сумки перфоратор. Достал флягу, плеснул спирта прямо на серый известняк — не как выпивоха, а как жрец, приносящий жертву порогу. — Liba-piana, — прошептал он, слизывая каплю с пальца. Камень принял дар, потемнев. Максим приставил сверло, чувствуя, что гора не сопротивляется бурению, а словно сама раскрывается навстречу его воле.

— Deus ex machina, — пробормотал он на латыни с тяжёлым, почти немецким акцентом. — Хозяин из машины… Но в этой машине нет души, Лена. Только шестерёнки.

— Заткнись и работай, философ хренов, — огрызнулась она. — Ковалёв тут от твоего «проклятия» на мумбу-африкано в УАЗике заперся. Сказал, что у него все кости зачесались.

— Пусть чешутся, — Максим приставил сверло к стене. — Это кости вспоминают, что они когда-то были землёй.

Сверло вгрызлось в породу. Визг металла о камень заполнил пещеру, но Максиму казалось, что он слышит нечто иное. Сквозь вибрацию перфоратора пробивался ответный гул — ритмичный, глубокий. Будто гора дышала в такт его движениям.

— Alles hat ein Ende, nur die Wurst hat zwei, — вдруг выдал он старую немецкую поговорку, и в его голосе проскользнула пугающая весёлость. — Всё имеет конец, Лена. Даже эта дыра.

— Опять на немецкий перешёл, немчура недобитый, — подал голос Гриша. — Макс, ты там это… от вони кукушкой в маразм въехал, что ли? Маразм — штука заразительная, мне моего хватает. Ты лучше верёвку проверь. Я её вчера латал, но вдруг что пропустил там.

Максим закончил вбивать анкер. Он проверил натяжение троса. Внизу, в глубине колодца, что-то плеснуло. Не как вода, а как тяжёлая слизь.

— Ковалёв! — крикнул Максим в микрофон, зная, что тот слышит общую частоту.

— А? Чё? Я тут… — донёсся испуганный голос сторожа.

— Hic sunt dracones, — произнёс Максим, на этот раз на латыни, чётко выговаривая каждый слог. — Знаешь, что это значит? «Здесь живут драконы». И они очень не любят бездельников.

— Мамочки… — послышался всхлип Ковалева. — Григорьич, он опять! Он на меня порчу наводит! У меня левое ухо заложило!

— Хватит его пугать, Волков! — Лена сорвалась на крик. — Спускайся уже, пока я сама к тебе не спустилась и не выбила всё это словарное дерьмо из твоей головы!

Максим пристегнул спусковое устройство к верёвке. Он посмотрел на каску «К-9», лежавшую в пыли. В свете фонаря он заметил на ней не только вмятины, но и странный налёт, похожий на застывшую слюну.

Перед тем как шагнуть в колодец, Максим на секунду выключил фонарь. В абсолютной, густой тьме он не почувствовал страха. Наоборот — его чувства обострились, он начал "видеть" кожей, как хищник, привыкший к ночи. Лена наверху была лишь далёким, истеричным шумом из другого, слабого мира

— Je ne regrette rien, — прошептал он по-французски, и его голос в этот момент звучал удивительно чисто, почти благородно. — Я ни о чём не жалею.

Верёвка натянулась. Максим начал скольжение вниз. С каждым метром температура воздуха росла, а запах чеснока и водки, исходящий от него, смешивался с ароматом чего-то древнего и хищного.

Где-то наверху Лена нервно курила, Гриша ругался на лебёдку, а Ковалёв дрожал в машине. Они ещё не знали, что тихий, спокойный Максим Волков уже начал своё превращение.