Я забрал пса, которого все игнорировали

Восемь месяцев я просыпался и первым делом смотрел на её сторону кровати. Потом перестал. Не потому что отпустило – просто выработался рефлекс не смотреть. Так бывает с вещами, которые причиняют боль: тело само находит обходные пути раньше, чем голова договаривается с собой.

Дом стал другим. Те же стены, та же мебель, тот же продавленный угол дивана. Но воздух изменился. Стал плотнее. Тяжелее. Я ходил по комнатам и слышал собственные шаги – раньше их не было слышно. Наталья всегда что-то делала: гремела посудой, включала радио, разговаривала с кем-то по телефону. Теперь я гремел посудой сам и слышал только себя, и это было неправильно, хотя я не мог бы объяснить точнее.

По вечерам я садился на кухне и пил чай. Смотрел в окно. Напротив светились чужие окна, там двигались люди, мелькали тени. Я допивал чай, мыл кружку и ложился спать. Просыпался раньше времени. Снова делал чай.

Соседка Зинаида Фёдоровна остановила меня в подъезде недели две назад. Она смотрела с тем выражением, которое я научился узнавать за эти месяцы, – чуть наклонённая голова, голос на полтона ниже обычного, взгляд с осторожной жалостью, как к чему-то хрупкому.

– Михаил Петрович, вы бы взяли собаку. Право слово. Вам нужно живое рядом.

– Подумаю, – сказал я.

Она кивнула, как будто именно этого и ждала. Может, она была права. Может, она просто хотела спокойно ходить мимо моей двери, не думая о том, что за ней.

Думал я недолго. В тот же вечер поужинал, поставил тарелку в раковину и стоял, держась за край. Холодильник гудел. Раньше этого звука не существовало. Раньше он тонул в чём-то другом – в голосах, в движении, в том неуловимом шуме, который создаёт рядом другой человек. Теперь холодильник гудел очень громко.

Я написал на листке адрес приюта, который дала Зинаида Фёдоровна, и прилепил его магнитом на дверцу. Три дня смотрел на него. На четвёртый поехал. ЧИТАТЬ