23 февраля: мое личное восприятие этого праздника

Рисунок сгенерирован ИИ.

Дорогие товарищи офицеры, прапорщики, мичманы, сержанты и солдаты! Все те, кто носил или носит погоны, а также наши многострадальные матери, жены и дети, чья жизнь навсегда привязана к воинским частям, гарнизонам и ожиданию мужей и отцов со службы. Сердечно поздравляю вас с этим днем! Крепости вам духа, здоровья и мирного неба, которое мы все так дорого ценим.

Говорят, что с годами человек превращается в брюзгу. Возможно. Но когда смотришь на то, во что сейчас трансформировался наш профессиональный праздник, на душе становится немного грустно. Это не злость, это чувство какой-то глобальной потери. Сегодня это уже не тот день, что был раньше. И я точно знаю, что именно у меня украли.

Украли смысл. Раньше 23 февраля было Днем Советской Армии и Военно-Морского флота. Это был наш день, день людей в шинелях. Сегодня это превратилось в поголовное поздравление всех лиц мужского пола, этакий всеобщий мужской день по аналогии с женским 8 Марта. Открытку с танчиком теперь дарят каждому Саше, Пете и даже годовалому Артемию, который пока путает пистолет с погремушкой. А я, бывший профессиональный военный, представитель офицерской династии в четвертом поколении, чувствую себя обокраденным. Из моей жизни и истории моей семьи убрали эксклюзивность, убрали касту, убрали суть.

В моем мире всё было просто и ясно. Родился мальчик — значит, дорога одна: военное училище, служение Родине. Дед, отец, я, мои друзья детства из военных городков — мы не мыслили иного сценария. Это был не просто выбор профессии, это был кодекс чести, судьба. Но пришли новые времена, и государство решило, что военная служба — это просто «вид госслужбы». И началась бюрократическая вакханалия.

Некоторые мои друзья, физически крепкие, с обостренным чувством справедливости, в конце 80-х годов могли по дурости ввязаться в драку — иногда по делу, защищая слабого. И если дело доходило до милиции, а потом закрывалось «по нереабилитирующим обстоятельствам», всё. Клеймо. Для государства ты становился «мордой не вышел» для службы. Таким перекрывали кислород в училища. А ведь это был наш золотой фонд — волевые, решительные пацаны.

Ирония судьбы в том, что это же государство, которое отсеивало детей из военных династий, одновременно показывало: служить — невыгодно. Армию сокращали, офицеров вышвыривали на улицу без квартир и пенсий, некоторые отцы моих сверстников просто «не успевали» выслужить до пенсии из-за постоянных реформ. И возник перекос: гораздо выгоднее и надежнее оказалось не служить, а «крутиться» на гражданке. Или, что еще хуже, — уходить в криминал, благо физическая подготовка и характер позволяли. Мое поколение (конца 60-х, начала 70-х) стало переломным. Военные училища опустели для потомственных военных. Династии, строившиеся десятилетиями, рассыпались в прах под напором циничной житейской математики.

В итоге в казармы и штабы пришли другие люди. Они называют денежное довольствие «зарплатой» и возмущаются, когда их без согласия отправляют служить в «ебеня», а не оставляют в столицах. Для них армия — не дом, а работа с девяти до шести. Откуда взяться порыву?

А потом была Чечня. Были провалы, потери, неразбериха. Затем война с маленькой Грузией, когда, чтобы навалять сильно уступающего противника, нам пришлось стягивать силы со всей страны. Именно тогда стало окончательно ясно: армия, которую мы создавали, которой гордились, — небоеспособна. И что потом? Началось реформирование, которое свелось к сокращениям и продаже недвижимости Минобороны России, замене натуральных льгот (пайков, санаторного лечения, жилищных льгот) на сомнительные денежные компенсации. Парадная риторика затмила реальные проблемы. Придумали новую форму, прогремели сапогами по брусчатке на параде — и успокоились.

И вот с этой армией, которую некогда предали реформами, заменили поколения офицеров на людей, далеких от традиций бескорыстного служения Родине, мы подошли к большому конфликту. К тому, что длится уже дольше, чем Великая Отечественная война.

Поэтому в этот день я поднимаю тост не за «всех мальчиков». Я поднимаю его за тех, кто остался верен присяге, за тех, кто не считает службу «работой», за редкие уцелевшие офицерские династии. С 23 февраля, господа офицеры и мои школьные друзья по военным гарнизонам!