111к
Бандиты подрезали старика на трассе и требовали 200 тысяч. А его дочь предложила им кое-что подороже денег. Часть 2
В этот момент переднее левое колесо попало в глубокую промоину, скрытую лужей. Удар был жестким. Руль крутнуло так, что бандит едва не вывихнул запястья. С перепугу, рефлекторно, он бросил педаль газа и ударил ногой в пол, пытаясь нащупать тормоз. Но при этом забыл выжать сцепление.
Старый мотор, работавший на обогащенной смеси и захлебывавшийся на низких оборотах, не выдержал такого издевательства. Он дернулся, чихнул и заглох.
Вадим Петрович открыл глаза. Он услышал то, чего боялся больше всего. Звук заглохшего двигателя.
И в этот момент время для него остановилось. Перед глазами всплыла картина сегодняшнего утра.
Он крутит в руках черную резиновую мембрану. Она старая, потрескавшаяся.
— Петрович, ты чё там копаешься? — спрашивает сосед, проходя мимо.
— Да вакуумник, будь он неладен, — ворчит Вадим, кивая на большой черный цилиндр под капотом, усилитель тормозов. — Мембрана травит. Пока движок крутит, разряжение есть — педаль мягкая, тормозит как вкопанная. А как заглохнет — всё. Вакуум уходит за секунду. Педаль колом встает. Не продавишь.
— Так меняй.
— Да ремкомплект купил, а поставить руки не доходят. Завтра займусь. Ездить-то можно, главное — не глохнуть.
Реальность ударила в уши свистом ветра.
«Волга» катилась вниз по склону. Двигатель молчал. Гидроусилителя руля в этой машине никогда не было, но теперь, без помощи вакуумного усилителя, отказали и тормоза.
Бандит этого не знал. Он давил на педаль тормоза привычным движением — как на своем «Гелике».
Педаль ушла на пару сантиметров и уперлась. Стала твердой, как камень.
— Э! — крикнул он. — Э, чё за?!
Он надавил сильнее. Никакого эффекта. Колодки едва коснулись барабанов, но силы нажатия не хватало, чтобы остановить полторы тонны металла, несущиеся под уклон по скользкой глине.
Вадим Петрович понял всё за долю секунды.
— Передачу! — захрипел он с заднего сиденья, пытаясь перекричать страх. — Втыкай передачу! Ручник дергай!
Но бандит запаниковал. Современный водитель, привыкший, что электроника исправляет ошибки, он впал в ступор. Вместо того чтобы воткнуть пониженную и тормозить двигателем, он начал судорожно крутить руль, пытаясь увести машину от деревьев.
Но руль на стоячем моторе налился свинцовой тяжестью. Машина стала неуправляемым снарядом.
— Тормоза!!! — заорал бандит, упираясь спиной в сиденье и давя на педаль обеими ногами.
Бесполезно. Физику не обманешь. Без вакуумного усилителя остановить «Волгу» на склоне было нереально.
Вадим Петрович сгруппировался, закрыв голову руками. Это была самая безопасная позиция. Мягкий пружинный диван сзади, спинка кресла спереди.
Удар.
Мир взорвался грохотом и скрежетом.
«Волга» снесла кустарник, подпрыгнула на кочке и с размаху врезалась в вековой дуб, стоявший на дне оврага.
Длинный капот машины сыграл свою роль — он сложился гармошкой, погасив часть страшной энергии удара. Но инерция была чудовищной.
Бандита, который, конечно же, не был пристегнут, швырнуло вперед. Его грудная клетка с хрустом встретилась с рулевой колонкой, а голова пробила лобовое стекло, покрыв его сетью трещин.
Потом наступила тишина. Только пар с шипением вырывался из пробитого радиатора, окутывая капот белым облаком, похожим на саван. И где-то далеко, наверху, хлопнула дверь джипа.
Наверху, на краю оврага, стоял второй бандит. Он смотрел вниз, на дымящуюся груду металла, и боялся спуститься. Страх сковал его жирное тело, а все бандитские понты вмиг испарились. Он подумал, что внизу трупы, и решил сбежать, как последний трус.
Вадим Петрович открыл глаза. Темно. Пахнет пылью вековой обивки, бензином и горячим тосолом.
Он пошевелил пальцами. Вроде целы. Ноги... ноги тоже слушаются. Старая армейская привычка группироваться и мягкая «берлога» между сиденьями спасли его. Ушибы, ссадины — но он цел.
Он закряхтел, выбираясь из своего укрытия.
С водительского места доносился жуткий хрип. Булькающий, влажный звук.
Петрович кое-как открыл заднюю дверь. Её заклинило, пришлось навалиться плечом. Вывалился на траву, вдохнул сырой воздух. Голова кружилась.
Вадим Петрович, шатаясь, подошел к водительской двери. Стекло разбито, в салоне кровь. Бандит висел на руле, как тряпичная кукла. Его лицо было месивом, изо рта шла розовая пена.
— Доигрался, сынок, — тихо сказал Петрович. Злости не было. Была только бесконечная усталость и жалость к дуракам.
Он побрел к багажнику. Удар пришелся на переднюю часть, но кузов повело, и крышка багажника отщелкнулась сама.
До аварии тут царил идеальный порядок, который так любил Петрович. Инструменты в чехле, запаска, аптечка. И старая, верная монтировка — тяжелая, из советской стали.
Старик взял монтировку. Рука привычно легла на холодный металл.
Бандит наверху, если бы он сейчас смотрел, подумал бы, что старик идет добивать.
Но Вадим Петрович даже не посмотрел наверх. Он подошел к водительской двери, которую вмяло в проем, зажав бандита. Вставил монтировку в щель. Налег всем весом.
— И-эх! — выдохнул он.
Металл заскрипел, поддаваясь. Дверь со скрежетом отошла. Петрович отбросил монтировку и аккуратно, стараясь не тревожить сломанные ребра бандита, откинул спинку сиденья назад. Бандит вдохнул глубже, хрип стал тише.
Старик достал из багажника свою старую куртку-ватник, которую возил для гаражных дел, и подложил под голову парню.
— Лежи, дурень. Не дергайся.
Бандит открыл один глаз. В нем плескался животный ужас и непонимание. Он видел перед собой того, кого собирался убить. И этот «тот» сейчас спасал ему жизнь.
— Почему... — прошелестел он разбитыми губами.
— Потому что я человек, — ответил Петрович. — А ты пока не знаю кто.
В этот момент лес огласил вой сирены. Звук нарастал, приближаясь со стороны трассы.
Второй бандит наверху дернулся, побежал к машине, но путь ему перерезал белый «Форд» с мигалками. Следом вылетел черный внедорожник Кирилла.
Кирилл скатился по склону, не жалея дорогого костюма. Он скользил по грязи, падал, вставал.
— Папа! Батя!
Вадим Петрович сидел на поваленном дереве рядом с разбитой «Волгой» и вытирал руки ветошью.
— Живой я, Кирюша. Живой, — сказал он спокойно, хотя руки ходили ходуном.
Сын налетел на него, сгреб в охапку. Петрович почувствовал, как крепкое мужское плечо сына дрожит. Кирилл плакал.
— Я думал всё... Я видел, что ты звонил, перезванивал, но ты не отвечал. Я же тебе, пап, тайком GPS-маяк под обшивку багажника засунул еще месяц назад. Возраст, сердце... мало ли что, чтоб найти мог, если тебе плохо станет. Сашка-то не знала про него. Я сразу понял — беда. Пап, прости меня. Прости, что на звонок не ответил.
— Ничего, сынок. Ты приехал. Это главное.
Полицейские уже вязали второго бандита наверху. Двое медиков с носилками спускались к машине, скользя по глине.
— Этот живой? — спросил врач, кивая на бандита.
— Живой. Поломался сильно, но дышит, — ответил Петрович. — Аккуратнее с ним, у него грудина, похоже, всмятку.
Кирилл посмотрел на разбитую «Волгу». Капот всмятку, крыша домиком, лобовое выбито. Машина приняла удар на себя, защитив пассажиров своей железной плотью.
— Она спасла меня, Кирюш, — сказал Петрович, поглаживая помятое крыло.
— Мы другую купим, пап. Любую. Хочешь — новую, хочешь — найдем такую же, восстановим в идеал.
— Не надо, — покачал головой старик. — Я свое отъездил. Хватит.
Развязка наступила через полчаса.
Сашу привезли на патрульной машине. Видимо, её перехватили на выезде с трассы — второй бандит, едва его прижали, сразу сдал всех с потрохами, чтобы скостить срок. Да и видеорегистратор в его джипе помог, который писал и звук, и картинку.
Саша была белая как мел. Тушь размазалась по щекам. Она увидела скорую, полицию, разбитую в хлам машину отца... и самого отца, живого, стоящего рядом с братом.
Она не побежала к нему. Она остановилась, сжавшись в комок.
Кирилл подошел к ней. Его лицо было страшным — таким Вадим Петрович сына никогда не видел. Холодное бешенство.
— Я всё знаю, — сказал Кирилл тихо. — Следователь дал послушать запись из их машины. «Сердце не выдержит», да? «Спишем на стресс»?
Саша затряслась.
— Кирюша, я... они меня заставили... я боялась...
— Не ври! — рявкнул Кирилл. — Ты торговалась. Ты цену набивала за жизнь отца! За квартиру!
Вадим Петрович подошел к детям. Тяжело опираясь на монтировку, как на трость.
— Папа... — Саша сделала шаг к нему, протягивая руки. — Папочка, прости... Я не знала, что они так...
Старик посмотрел на неё. Долго, внимательно. В его глазах не было гнева. В них была пустота. Та самая пустота, которая остается на месте сгоревшего дома.
— Ты знала, Александра, — сказал он. Впервые назвав её полным именем. — Ты всё знала. Я вчера завещание на тебя написал. Думал, тебе тяжело, помочь хотел. Думал, ты несчастная. А ты, оказывается, не несчастная. Ты мертвая. Внутри мертвая.
Он достал из кармана сложенный листок — завещание, которое возил с собой, чтобы показать ей при встрече. Медленно, с трудом, разорвал его на четыре части.
Бумажные клочки упали в грязь, смешиваясь с глиной и машинным маслом.
— Живи теперь как знаешь, — сказал Вадим Петрович. — У меня больше нет дочери. У меня есть только сын.
Он повернулся к ней спиной и пошел к машине Кирилла.
— Поехали домой, сынок. Устал я.
Саша осталась стоять на дороге. Полицейский подошел к ней и тронул за плечо:
— Гражданка, проедемте. К вам много questions. Соучастие в покушении на убийство, похищение человека... Статьи тяжелые.
Она смотрела вслед уезжающему черному джипу брата. А внизу, в овраге, остывала разбитая бежевая «Волга». Машина умерла в тот же день, что и семья. Но она выполнила свой долг до конца.