Разговор на разных языках, или Суррогаты нашего бытия

Диалог как цитата взят из комментарием под публикацией "Мы променяли суть на суррогат". Поэтому для понимания я рекомендую сначала прочесть комментируемое... И я немного подправил эту цитату, лишив её излишней на мой взгляд, конкретики, но суть, как мне кажется, оставил.

Как же сладостно предаваться мечтам о мире, где сливочное масло пахнет луговыми травами, а молоко – парным теплом из-под настоящей, не мифической коровы. В этом дивном мире каждый продукт отмечен знаком качества, а не загадочной аббревиатурой «ТУ». Но стоит лишь на секунду оторваться от этих грёз и заглянуть в кошелёк, как реальность бьёт под дых своим циничным экономическим хуком.

Наш диалог о еде – это ведь не про еду вовсе. Это трагикомедия о столкновении двух миров: мира «как должно быть» и мира «как оно есть». С одной стороны – прагматик, уставший от вечного нытья. Он, как суровый бухгалтер жизни, раскладывает пасьянс из ценников, логистики и поголовья скота. Его логика железна и безжалостна: хотите натуральное? Извольте платить. В России нет столько коров, чтобы напоить всех дешёвым и настоящим молоком. Экономика, господа, а не психология. Запретим суррогаты по ТУ – и вы же первые взвоете от цен, проклиная «обнаглевших производителей».

С другой стороны – идеалист, философ, пишущий «Человек» с большой буквы. Он скорбит не о составе колбасы, а о подмене самой сути. Для него дешёвая еда – это симптом страшной болезни, где Человек, его здоровье и достоинство, оказался дешевле оптимизированной себестоимости. Его вопрос «Дороже, чем Человек?» – это не экономический расчёт, а крик души. Он видит, как великое и подлинное подменяется суррогатом, и эта подмена происходит везде: в еде, в отношениях, в ценностях.

И вот они стоят друг против друга: один с калькулятором, другой – с томиком Достоевского. Один говорит о реальности, другой – о мечте. И самое ироничное, что оба по-своему правы. И оба трагически одиноки в своей правоте.

Прагматик, увы, не видит, что за его цифрами стоит не просто «потребитель», а тот самый Человек, который медленно травит себя, потому что другого выбора ему не оставили. А идеалист, паря в эмпиреях, отказывается признать, что его прекрасный мир не построить без фундамента из той самой прозаичной экономики. Он не может ответить на простой вопрос: «Кто и за чей счёт устроит этот банкет натуральности?»

Мы застряли в этом безжалостном шпагате, прости, Волочкова... Мы хотим питаться как аристократы, а платить как пролетарии. Мы тоскуем по ГОСТам СССР, забывая, что та система рухнула, в том числе, и под тяжестью своих экономических противоречий. Мы пишем «Человек» с большой буквы, но в магазине выбираем «человека» с ценником пониже.

И в этом вся суть. Мы научились производить суррогаты еды, и незаметно для себя начали производить суррогаты жизни, мыслей и смыслов.

Мораль? Она проста и грустна. Когда экономика окончательно побеждает Человека, выигрывает только калькулятор. А проигрывают все. Просто некоторые понимают это слишком поздно.