Горечь тишины: исповедь патриота в тумане неопределенности

Иногда самые важные разговоры происходят не на площадках и не в официальных сводках, а в тишине личных встреч. Недавно я встречался с несколькими давними товарищами. Люди разные: один прошел через украинский Антимайдан, жил на «404», второй — мой бывший коллега, с ним я прошел обе Чеченские кампании.

Объединяет их одно — они люди дела, люди чести, и они выбрали Россию. Они не уехали в 2022 году. Они остались.

Но разговаривая с ними, я почувствовал холодок. Это не холод отчуждения, нет. Это та самая липкая, тягучая горечь, которая оседает на душе, когда ты понимаешь, что самые близкие тебе по духу люди начинают терять почву под ногами.

Один из друзей сказал о дежавю. Для него текущие события — болезненное отражение 2015 года. Тогда, живя на Украине, он видел, как гаснет патриотический запал. Сегодня он видит те же грабли у нас. «Кажется, не я один вижу, что мы едем куда-то не туда», — говорил он. И самое страшное не в том, что он готов был на всё в 2022-м, а сейчас десять раз подумает. Страшно то, что он перестал понимать, что происходит. У него есть догадки, но он гонит их прочь, потому что если они верны — это страшно даже думать.

Второй товарищ, человек с опытом реальной войны, говорил о странности наших телодвижений. Он патриот, он никуда не уедет. Но его беспокоит будущее сына. Двадцатипятилетний парень, еще недавно готовый драться за «Веру, Царя и Отечество», теперь разочарован. Адский утильсбор, блокировки, ограничения — всё это накладывается на желание молодого человека жить, купить мощную машину, строить будущее. «Как будут жить они? В какой стране?» — спрашивает отец. И в этом вопросе звучит не бунт, а глубокая родительская тревога.

Я вспоминаю наши посиделки и ловлю себя на мысли, что сочувствие смешивается с личной обидой. Горечь, о которой я хочу сказать, не имеет отношения к предательству. Наоборот, она рождается из слишком сильной любви.

Горько осознавать, что общество, которое за годы СВО стало взрослым и осознанным, которое сделало трудный выбор остаться и разделить судьбу страны, теперь воспринимают как должное. Мы — те, кто воевал в лихие 90-е за страну не только на фронтах Кавказа, но и в Москве и на её окраинах, кто сам волонтёрил, кто молился в церквях за воинов и страну. Мы выбрали «Мы». Но кажется, что для кого-то это «Мы» разделилось на «умных нас» (власть, стратеги) и «непонятливых их» (народ, который никуда не денется).

Моя горечь в том, что с нами перестали говорить. Нормально, по-человечески, на равных. Вместо диалога — указы, вместо объяснений — цензура. Трудно ли сказать правду? Трудно ли признать ошибки? Когда тебе не объясняют, куда ты идешь, ты начинаешь чувствовать себя не гражданином великой страны, а ресурсом. А ресурсу объяснения не нужны. Ресурс должен работать. Это ощущение себя «расходным материалом» в тылу рождает ту самую горечь, которая медленно разъедает веру.

Но еще тяжелее горечи давит неопределенность. В 2022 году цель казалась четкой, как выстрел снайпера. Сейчас же, по словам моих друзей, мы блуждаем в тумане. «Странно ведём войну», — говорит боевой офицер. И когда человек, видевший войну своими глазами, говорит о странности, это должно заставить задуматься всех.

Неопределенность страшна тем, что она порождает вакуум. Если власть не заполняет информационное пространство честным разговором, этот вакуум заполняют слухи, догадки и страхи. Мой друг пишет: «У меня есть догадки, но я их гоню прочь». Это защитная реакция психики. Но сколько таких людей? Сколько патриотов сейчас живут в режиме подавленных вопросов?

Мы молимся в церквях за победу. Мы сопричастны друг другу в молитве. Но молитва не отменяет необходимости земного понимания. Нельзя строить великое будущее на фундаменте из недосказанности.

Я пишу это не для того, чтобы сеять смуту. Я пишу это потому, что мы все еще здесь. Мы не уехали. Мы не предали. Но мы устали от тишины.

Надежда, что президент все понимает и получает точную информацию, теплится в сердцах моих друзей. Я хочу верить в эту надежду. Но вера требует подкрепления действиями. Нам нужно вернуть ощущение, что «Мы» — это действительно все. Что власть и народ — это не две разные параллельные реальности, а единый организм.

Если мы продолжим общаться свысока, через губу, игнорируя вопросы тех, кто наиболее предан стране, мы рискуем потерять самое главное — доверие. А его, в отличие от техники или территорий, нельзя купить или произвести на заводе. Его можно только потерять. И эта потеря будет самой горькой.

Мы готовы быть с Родиной до конца. Но дайте нам понять — куда именно мы идем. Иначе горечь от неопределенности может оказаться сильнее патриотического долга. А этого никто из нас не хочет.