Дачный прикол: Пасхальный переполох

Всё началось с того, что моя жена, дачница со стажем и человек очень религиозный, решила отпраздновать Пасху на участке. Не в городе, не в душной квартире, а на природе, под яблоней, с шашлыками и куличами. Идея была прекрасная. Реализация — как обычно на даче: с приключениями, соседями и лёгким безумием.

За неделю до праздника жена объявила генеральную уборку. Дача должна сиять! Грядки — прополоты, дорожки — подметены, забор — покрашен. Я, как ответственный муж, взял на себя самую сложную часть: покраску забора. Забор у нас длинный, метров тридцать, краска зелёная, а кисточка маленькая. Я красил три дня. На четвёртый пошёл дождь и смыл всё нафиг. Жена сказала: «Ничего, зато забор под дождём освежился». Я промолчал. Умный муж промолчит, а потом тихо уйдёт в гараж и выпьет кефир.

За день до Пасхи жена испекла куличи. Шесть штук! Огромных, золотистых, с изюмом и цукатами. Запах на всю улицу стоял такой, что соседские собаки прибежали к калитке и сидели, ждали, когда угостят. Жена была горда. Она поставила куличи на стол, накрыла рушником и сказала:

— Не трогать до утра!

Я, конечно, не трогал. Я только нюхал. Издалека.

Потом началось самое интересное — краска яиц. Жена решила подойти творчески. Луковая шелуха — это скучно. Она купила специальные наклейки, красители, даже какие-то блёстки. В процессе в ход пошли и свёкла, и куркума, и даже сок вишни, который мы берегли для компота. Яйца получились на славу: красные, жёлтые, фиолетовые, в крапинку, в полосочку, с ангелочками и звёздочками. Красотища!

— Их

же жалко есть будет, — сказал я.

— Будешь, — отрезала жена. — Всё подчистую.

Яйца тоже отправились на стол, под рушник, рядом с куличами.

Утром в день Пасхи я проснулся от странного шума. Кто-то возился на кухне. Я спустился — жена стояла бледная, с пустыми руками и смотрела на стол.

— Дима, — сказала она голосом, от которого мороз по коже, — где куличи?

Я посмотрел. Стол был пуст. Ни куличей, ни яиц. Только рушник, одинокий, скомканный, и крошки на скатерти.

— Как где? — не понял я. — Ты же сама…

— Я ничего не трогала! — закричала жена. — Кто-то украл!

Я вышел на крыльцо. На улице было тихо. Соседи ещё спали. Только собака дяди Пети, Шарик, сидела у калитки и смотрела на меня виноватыми глазами.

— Шарик, — строго спросил я. — Ты?

Шарик вильнул хвостом и убежал. Не в этом дело.

Мы обошли участок. Ничего подозрительного. Забор целый, калитка закрыта, дверь в дом заперта. Как украли? Через крышу? Жена уже собиралась звонить в полицию, когда я заметил странную деталь: на полу кухни — следы. Мелкие, цепочкой. И вели они… в подпол.

— Это крысы! — догадался я.

— Какие крысы? — ужаснулась жена. — У нас никогда не было крыс!

— Первый раз, — философски заметил я, открывая люк в подпол.

Подпол у нас тёмный, сырой, пахнет землёй и картошкой. Я взял фонарик, спустился. И обомлел. В углу, на старом матрасе, сидела крыса. Огромная, размером с кошку, с наглыми глазами и… куличом в зубах! Рядом лежали яйца. Красные, жёлтые, в крапинку — все шесть штук. Крыса смотрела на меня, жевала и, кажется, улыбалась.

— Жена, — позвал я, — спускайся. Ты не поверишь.

Жена спустилась, ахнула и схватилась за сердце.

— Она… она Пасху нашу украла!

— Да, — подтвердил я. — И, похоже, отмечает.

Крыса, будто поняв, что её раскусили, схватила последний кулич и попыталась убежать. Но кулич был слишком большой, а крыса слишком наглая. Она застряла в банке с солёными огурцами, которую мы забыли убрать. Банка загремела, крыса завизжала, жена закричала, я засмеялся. Шум стоял — будто поезд проехал.

На этот шум прибежал дядя Петя, сосед. В тапках, в семейных трусах и с лопатой — он думал, что мы грабим.

— Что случилось? — крикнул он.

— Крыса Пасху украла! — ответил я.

Дядя Петя посмотрел на меня, на жену, на банку с крысой внутри и куличами вокруг и сказал:

— Я, конечно, многое видел на своём веку. Но чтобы крыса — и Пасху… Это надо освятить.

В общем, крысу мы поймали. Выпустили в лесу, подальше от дачи. Куличи, к сожалению, были безнадёжно испорчены — крыса всё-таки успела их надкусить. Жена расстроилась, но не растерялась. Она собрала оставшиеся яйца (те, что не тронула крыса), взяла меня за руку и пошла к тёте Клаве.

Тётя Клава, узнав о нашем горе, тут же поделилась куличом. Потом подтянулись и другие соседи. Баба Шура принесла пасху. Дед Миша — крашенки. Дядя Петя — самогон, для храбрости. В итоге праздник удался на славу. Сидели у меня во дворе, под яблоней, ели, пили, смеялись.

А вечером, когда все разошлись, жена сказала:

— Знаешь, а может, эта крыса была послана нам, чтобы мы не гордились, а делились с соседями?

— Может, — согласился я. — Но могла бы и помягче способ выбрать.

На следующий год жена испекла куличи с вечера, а утром сама отнесла половину соседям. «На всякий случай», — сказала она. Крыс мы больше не видели. Но говорят, в лесу, куда мы её отпустили, появилась целая колония, которая отмечает Пасху каждый год. С куличами, яйцами и, наверное, с солёными огурцами. Надеюсь, они хотя бы освящают.

С тех пор у нас на даче появилась традиция: перед Пасхой мы запираем подпол и ставим мышеловку с кусочком кулича — символически. А жена каждый раз говорит: «Крысы — тоже Божьи твари. Пусть празднуют. Но подальше от нас».

А недавно я нашёл в компостной яме крашеное яйцо. Фиолетовое, в крапинку. Как оно туда попало — загадка. Может, крыса спрятала. А может, и не крыса. На даче, сами знаете, всякое бывает.

И мы это яйцо не стали выкидывать. Оставили в компосте — пусть лежит, на счастье. Всё равно красота пропадает. А весной, говорят, на том месте вырос подсолнух. Фиолетовый. Но это уже совсем другая история.

автор Д.Т

ИСТОЧНИК https://vk.cc/cWvn3O