Терентий Никитич собирается на танцы

Вот и наступило лето. Терентию Никитичу Борщёву повезло: он жил в таком прекрасном районе, где в тёплое время года всё превращалось в зелёное безумие. За всю свою долгую жизнь он повидал столько разных улиц, и на многих из них деревьев было раз два и обчёлся, но только не здесь.

Балконная дверь вихляла туда-сюда: Терентий Никитич забыл подпереть её камнем. Он вышел на балкон и зажмурился от солнца, хотя оно уже через миг скрылось за лёгким белым облачком с синеватым отливом. Балкон был для Терентия Никитича как палуба корабля. В самом деле, просто море зелени, и так всё колышется, колышется, колышется…

Терентий Никитич зашёл обратно в комнату. В контрасте с ярким светом, который он только что видел, ему показалось, что он попал в сумрачную каморку. Сегодня воскресенье. В Сокольниках снова будут танцы. «Для тех, кому за девяносто», – в шутку говорил сам себе Терентий Никитич, хотя ему было всего лишь шестьдесят семь. И что с ним случилось вдруг? Он же уже целых пять лет знаком с Ниной Алексеевной (просто Ниночкой). Почему вдруг эта почтенная дама превратилась для него чуть ли не в девчонку?

– Мы старики… – сказал сам себе Терентий Никитич, выйдя в прихожую и рассматривая своё отражение в зеркале на фоне салатовых обоев в оранжевый горошек.

Терентий Никитич поморщился и отмахнулся. Как же он не любил слово «старики»! Нет, он не был стариком. Пожившим, повидавшим мир, набравшимся опыта – может быть, но только не стариком. И Нина… просто Ниночка… он ведь только что оскорбил эту прекрасную женщину, ненароком обозвав и её тоже старухой! Ну какая же она старуха? У неё такая прелестная стрижка, и пусть даже она не красит свои седые волосы, такой цвет придаёт ей ещё больше элегантности. Ниночка всегда нарядная, какими бывают самые заядлые театралки, она всегда красит губы бордовой помадой, её ресницы чёрные-пречёрные и загнутые, а лак на ногтях влажно блестит, как морская волна на закате.

– Ниночка… – произнёс Терентий Никитич. – Приворожила ты меня, что ли?

Нет, он знал, что Ниночка не занималась этими глупостями. У неё и без того было множество интереснейших занятий. Он вообще никогда не встречал более интересную женщину, хотя у него уже куча внуков и куча разводов (у Ниночки, впрочем, тоже).

Вчера они целый вечер танцевали в Сокольниках. Горели фонари, пожилые пары кружились, забыв про время, и все деревья, даже те, что росли в отдалении, казалось, кружились вместе с ними, ведь любимые песни 80-х и 90-х разносились во все стороны.

– «Ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую!» – пробубнил себе под нос Терентий Никитич, зайдя на кухню и поставив на плиту старый чайник.

Сегодня снова будут танцы, но о том, чтобы идти туда, не могло быть и речи. Нина Алексеевна, конечно, будет его ждать, ну и пускай себе ждёт. Если ей так охота танцевать, она легко найдёт ещё каких-нибудь старичков, уж ей-то точно не будет одиноко. Нет, Терентий Никитич не станет думать ни о каких глупостях. Он почитает газету, степенно прогуляется недалеко от дома, пожурит играющих на детской площадке ребят. Он-то найдёт, за что их пожурить. Нина Алексеевна ему не пара, и плевать на то, что вчера после танцев они, совсем как молодые парень с девушкой, гуляли под ручку в насыщенном вечерними красками парке и ели мороженое. Он, дурак, ещё и угощал её! Нет уж, пусть её угощают другие старые идиоты. И плевать, что они потом вместе ехали в метро и с трудом распрощались, когда Нине Алексеевне нужно было делать пересадку, а Терентию Никитичу – ехать дальше.

Вода закипела. Чайник напомнил о себе протяжным свистом. Какой же он всё-таки старый (чайник старый, чайник!). Терентий Никитич налил себе чай, отрезал ломтик лимона, осторожно вытащил крупную косточку, бросил лимон в чашку, а потом вслед за ним закинул четыре белых кубика сахара. Как сахар всё-таки похож на снег!

– «На белом-белом покрывале января любимой девушки я имя напишу…» – почти проворчал Терентий Никитич и стал задумчиво хлебать свой любимый крепкий чёрный чай.

Неужели он в самом деле сейчас возьмётся за газету? Неужели будет журить невинных малышей, которых и журить-то не за что? Терентий Никитич поспешно отставил чашку и вышел в прихожую. Неужели он позволит кому-то ещё закружить в танце Нину Алек… просто Ниночку.

– Ниночка… Какой же я дурак! – произнёс Терентий Никитич, вновь глядя на себя в зеркало, а глаза внезапно увлажнились.

Нет, никаких газет. Терентий Никитич уже выбирал самую лучшую рубашку. Сегодня воскресенье, и неужели он пропустит танцы? Да он потом не простит себе этого и не сможет дожить до следующей субботы. Нет, он поедет на танцы, будет танцевать до упаду, снова угостит Ниночку мороженым, и пускай уже умолкнет этот ворчливый старческий голос рассудка! Он будет мчаться на метро скорее до станции «Сокольники», проезжая бесконечные туннели и стирая прожитые годы.

– Ниночка, наши танцы только начинаются! – сказал Терентий Никитич, завязывая галстук, и его глаза блестели, а губы улыбались.

Фото: соцсети