Александр Иванович Куприн в Гатчине/Часть восьмая/Война

Продолжение.

Предыдущая часть

Александр Иванович Куприн в Гатчине/Часть седьмая/Общественная жизнь Гатчины

Александр Иванович Куприн в Гатчине/Часть восьмая/Война

Еще в 1912 году Куприна томили недобрые предчувствия, он следил с тревогой за усложняющейся международной обстановкой.

Когда Германия 1 (14) августа 1914 года объявила войну Россию, Куприн воспринял это как величайшее испытание, обрушившееся на Родину. С этого момента все силы его души были поглощены войной, она сделалась темой его многочисленных статей, заметок, стихотворений, бесед с интервьюерами столичной прессы.

Но, не понимая причин войны, ее грабительской сущности, Куприн считал единственным виновником начавшейся бойни кайзеровскую Германию.

Куприн был уверен, что война продлится шесть – восемь месяцев.

«Немцев мы раздавим, и Вильгельму будет тошно».

В одной из своих статей в сборнике «Война» он писал:

«Против нас идут полчища диких, некультурных гуннов, которые будут все жечь и уничтожать на своем пути и которых надо уничтожать до конца».

Навестив К. И. Чуковского, он вписывает в его рукописный альманах «Чукоккала» свой перевод язвительного стихотворения Г. Гейне «Дворцовая легенда» о предках кайзера Вильгельма II.

В начале октября в своем доме в Гатчине самую большую комнату, служившую столовой и гостиной, Куприн предоставляет под лазарет для раненых солдат на десять коек. В соседней маленькой комнате была устроена перевязочная. Жена писателя Елизавета Морицевна Куприна, имевшая образование сестры милосердия, ухаживала за ранеными, дочери – маленькая Ксения и приезжавшая из Петербурга Лидия – читали им сказки, занимали разговорами. Куприн вел все хозяйство.

Писатель А. Н. Будищев каждый день посещал лазарет и приносил раненым гостинцы, читал газеты. Сам Куприн вел с ранеными беседы, с том числе на самую важную для них тему – «как и что в деревне». И он искренно полюбил их.

Е. М. Куприна позднее рассказывала журналисту Н. К. Вержбицкому, что Куприн записывал свои беседы с солдатами и собирался их опубликовать как доказательства того, что народ не сочувствует войне. Но, решив, что власти такие рассказы не пропустят, отказался от этой мысли. Свои наброски он хранил.

Гатчинский комендант являлся инспектировать лазарет. Он был благодушен, но «неизменно интересовался тем, что читают солдаты, одобрял «Новое время», ежедневную церковную газету «Колокол».

«И надеюсь…что сочинения Куприна вы им читать не даете. Сам я этого писателя очень уважа-а-а, но согласитесь с тем, что для рядовых солдат чересчур, скажем, прежде-е-е», - говорил он врастяжку»,

- вспоминает К. А. Куприна.

Куприн хотел попасть в действующую армию. Он начал хлопоты и вскоре был мобилизован как офицер запаса. В середине ноября 1914 года он уехал служить в резервный полк в Финляндию.

«Как радостно быть во главе хоть небольшого отряда русских солдат. Невольно заражаешься их выносливостью, выдержкой, духом могучим. Это войско, с которым можно сделать что угодно».

Постепенно у Куприна наступает отрезвление от ура-патриотического угара, который Горький резко осудил в одной из своих статей.

3 (16) декабря 1914 года исполнилось 25 лет литературной деятельности Куприна. Во многих столичных газетах появились его письма с призывом вносить деньги на нужды армии и раненых, а не тратить их на юбилейные чествования.

Все же в ряде столичных газет и журналов появились статьи, посвященные Куприну, его портреты. Он получил поздравления и добрые пожелания от многочисленных читателей.

В газете «Биржевые ведомости» 17 января 1915 года было помещено интервью Куприна по поводу юбилея:

«Подводя итоги, я все-таки чувствую, что работа писателя не напрасна. О себе скажу одно: работал честно». И далее: «Ничего у меня, кроме долгов, нет… Что бы я был за русский писатель, если бы умел устраивать свои дела».

В мае 1915 года Куприн по болезни был демобилизован и вернулся в Гатчину.

Как и в прошлые годы Куприн принимал активное участие в литературной жизни Петрограда – так стал называться Петербург во время войны.

Куприн видел, что семьи солдат находятся в тяжелейшем положении.

«В деревнях остаются семьи ратников, призванных в действующую армию (часто жена и четыре-пять человек детей). Но выколачивание недоимок и податей идет обычным порядком. Корова ценой в 70 - 80 рублей идет за 20 - 30 (у неплательщиков)… Еще хуже, что «способие» семьям ушедших… тоже арестуется за невзнос платежей. Это голос народа».

Куприна мучает вопрос:

«Зачем и какому богу были принесены эти миллионы людских жертв?»

Он видит целый слой темных дельцов, поднявшихся со дна столичного общества, - вымогателей, шантажистов, спекулянтов, взяточников, разбогатевших в тяжелое для народа время. Это все он отражает в своих рассказах.

У Горького Куприн с товарищами говорили о войне, положении на фронте и потерях, о «темных силах во главе государства», о мошеннике Распутине, бездарностях и прохвостах в министерствах, беспомощности Думы, об истощении страны, о растущей дороговизне, безработице, длинных очередях у булочных и продовольственных лавок на рабочих окраинах Петербурга. Участились забастовки и стычки, из столицы они перекинулись в другие города, слышно было и о крестьянских восстаниях и волнениях.

Все чувствовали, как с каждым днем нагнетается грозовая атмосфера, все ждали важных событий.

Материал взят из книги Н.Н. Фоняковой "Куприн в Петербурге-Ленинграде". Лениздат 1986 год.