Пятьдесят четыре градуса пользы для здоровья

Июльское солнце плавило асфальт до состояния мягкой карамели. Воздух дрожал, наполняясь запахом раскалённой пыли и сварочных искр.

За забором, примыкающим к левой стороне дома, ожила чужая земля. Там, где раньше росла трава, теперь стоял каркас будущего здания. Денису оставалось наблюдать за процессом с балкона, попивая остывший чай.

В первые дни, он, стоя на своём пункте наблюдения, мысленно составлял проклятия. Подробные, анатомически точные, с указанием конкретных органов и желательных сроков их выхода из строя. Проклятия получались качественные. Денис был человек творческий.

Наблюдение за бригадой изменило его настроение. Двенадцать человек убирали мусор, замывали бетон со шланга, здоровались при встрече, причём первыми.

Денис почесал затылок.

Армения преподнесла сюрприз. Тут это называлось явлением. В других странах нормой. Разница принципиальная.

Он спустился с кофейником. Большим. Полным. На ежедневной основе.

Так родилась дружба. Через кофе, через забор, через ежеутреннее «Денис джан, доброе утро».

Ашот был бригадиром. Человек монументальный, авторитетный, с биографией, написанной прямо на руках. А точнее, отсутствием части её содержания на обеих руках. Пальцы у Ашота были в ограниченном ассортименте, зато каждый оставшийся работал за троих.

История с циркулярной пилой излагалась Ашотом охотно, с подробностями и моралью.

Мораль была одна.... выжил благодаря абрикосовой водке.

— Домашняя, — говорил Ашот, воздевая уцелевший указательный палец, — она животворящая. С детства пью. Поэтому живой.

Денис кивал с видом человека, записывающего показания.

В один из выходных бригада отработала полдня, а оставшееся время посвятила досугу. Мужчины разожгли мангал, принесли тушу барана. Пряности и жареное мясо источали аромат, заставляющий забыть о диете, совести и здравом смысле.

Размик был вторым после Ашота по авторитету и первым по громкости. Голос у него был устроен на открытое пространство. В закрытом помещении он слегка резонировал в зубных пломбах.

— Денис джан, иди к нам, — позвал Размик с интонацией, в которой приглашение и приказ слились в нечто третье.

Денис пришёл.

Баранина оказалась выдающейся. А после баранины возник графин.

— Брат, — сказал Ашот, разливая без единой лишней капли, — в магазинах твоих эссенция продаётся. Химия. Пить нельзя.

— Нельзя, — подтвердил Размик.

— Наша — натуральная. Семьсот тонн абрикосов на литр ушло. Полезно для здоровья. Пьётся — вода водой.

— Вода, — согласился Размик.

— Пятьдесят четыре градуса, — добавил Ашот, — чисто для информации.

Денис посмотрел на стакан. Стакан смотрел на Дениса. В воздухе зазвучала трагическая нота.

Денис принял вызов. Рюмка опрокинулась в горло. Вторая последовала сразу. Третья закрыла глаза. Тело забыло функции ходьбы. Дар речи исчез. Сознание покинуло голову. Зрение померкло. Мужчина превратился в бесформенный объект посреди двора.

Домой Денис добирался методом, который впоследствии затруднялся описать точно.

Жена, вернувшись с работы, обнаружила супруга поперёк кровати. Тело его издавало звуки умирающего аккордеона. Глаза были открыты, но смотрели в разные стороны. Один на Арарат, другой на Арагац.

Женщина потрогала мужа. Муж издал звук.

— Живой? — спросила она.

Мужчина произвёл движение, которое при большом воображении можно было принять за кивок.

Из комы Денис вынырнул на следующее утро, частично. Полное восстановление заняло неделю. Организм возвращался по частям, в произвольном порядке.

Через пару дней строители увидели Дениса во дворе.

— Денис джан! — обрадовался Размик. — Куда пропал? Зелёный почему?

— Где кофе? — добавил Ашот с искренней озабоченностью человека, которого волновало именно это.

Денис долго на них смотрел.

— Я с вами больше не пью, — сообщил он наконец. — Ещё немного, и я подрался бы с электролобзиком.

Бригада понимающе улыбнулась. Покивала. Ашот поднял уцелевший палец в знак уважения.

С тех пор прошёл год.

Денис пьёт магазинную эссенцию. Осознанно. С убеждённостью человека, сделавшего выводы.

Потому что семьсот тонн пользы для здоровья... это, пожалуй, многовато для одного организма. А пальцы, штука полезная в быту. И в носу ковырять надо чем-то.

Ашот с этим доводом, скорее всего, согласился бы.

© Ольга Sеребр_ова