Вкус отсутствия

Она сидела у окна, как всегда. Спиной к залу, лицом к серой улице. Панорамное окно работало экраном, отсекающим чужие лица, чужие разговоры, чужие живые глаза.

На столе стоял ролл с кунжутом и кружка какао с застывшей пенкой. Ложка лежала ровно, будто ждала команды, которая не поступит.

В горле стоял ком, плотный, каменный. Организм отказывался принимать пищу, превращая желудок в пустую комнату с запертыми дверями.

Она знала этот столик. Андрей выбрал его три года назад, придвинул стул, постучал костяшками по дереву, проверяя устойчивость.

Тогда они смеялись над дождём, слишком сладким напитком, над его попыткой угадать её мысли.

Теперь дождь шёл точно по расписанию, какао стыло, мысли рассыпались в прах.

Похоронная процессия осталась позади, оставив после себя лишь тихий гул в ушах и календарь, где выходные отмечены красным карандашом, хотя отмечать было больше нечего.

Время в такие дни ведёт себя странно, складывается в углы квартиры, застревает в чашках.

Подруга ждала в парке, но ноги несли сюда, к этому месту, где всё начиналось.

Шаги по деревянному полу приблизились. Бариста, парень с татуировкой на запястье и уставшими глазами, поставил перед ней фарфоровую тарелку. На ней лежал брауни, украшенный сахарной пудрой, выведенной в форме сердца. Контур дрожал от движения воздуха.

Она отстранилась, пальцы вцепились в край стола.

— Вы ошиблись. Я ничего не заказывала.

— Передал молодой человек, — голос баристы звучал ровно, без лишних интонаций. — Брал кофе навынос. Сказал, пусть девушка у окна попробует.

Она посмотрела на сердце. Пудра осыпалась по краям. В голове вспыхнула нелепая, тёплая мысль о том, что мёртвые продолжают общаться с живыми через других людей. Пространство сгибается, передавая приветствия через незнакомцев в фартуках, через случайные взгляды, заказы.

Андрей всегда любил подшутить над её слезливостью, привычкой видеть знаки в облаках и в номерах трамваев. Теперь он сам стал знаком. Или мир просто продолжал работать по инерции, выдавая бесплатные десерты людям, чьи глаза напоминали ему пустоту.

Вилка вошла в мягкий бисквит. Она отломила кусок, поднесла ко рту. Горло сжалось, слёзы хлынули без предупреждения, тёплые, солёные, бессильные.

Она жевала, глотала, давилась собственным дыханием. Вкус отсутствовал. Шоколад, масло, сахар... всё сливалось в единую массу, не оставляющую следов на языке. Кружка с какао так и осталась нетронутой. Пенка треснула, обнажив тёмную поверхность.

Она вытерла лицо салфеткой, сложила её вчетверо, положила рядом с ложкой.

За окном пешеходы ускоряли шаг под порывами ветра. Зал гудел, звенела посуда, кто-то смеялся над шуткой, не требующей расшифровки.

Она встала, поправила пальто, вышла в дождь. Впереди ждали магазины, очереди, звонки, которые надо будет сделать, и пустая квартира, где часы продолжают отмерять секунды.

Уже дома, перед сном, вспоминая незнакомца, который передал ей десерт, она тихо произнесла в темноту:

— Спасибо, Андрей.

Она закрыла глаза, и уголки губ дрогнули впервые за эти дни. Улыбка вышла слабая, уставшая, почти детская.

— Ничего без тебя больше не имеет смысла.

© Ольга Sеребр_ова