Дело о кооперативной квартире, или как сын хотел отнять у матери законную половину (правдивая, хоть и немного приукрашенная история)

В одном городе, который удобно расположен на двух берегах одной реки, жила-была семья. Жили они, не тужили, не грустили, не горевали, в реке купались, в жаркие дни в теньке спали. Квартиру в кооперативе купили. Стоимость квартиры полностью выплатили в 1984 году, во времена СССР, когда «кооператив» звучало гордо, а «пай» — страшно.

Потом глава семьи умер. Сын, назовём его Иваном, пришёл к нотариусу и говорит:

— Делите наследство. Квартира папина. Личная. Вот решение суда 2003 года, где чёрным по белому написано: «установлен факт владения на праве личной собственности».

Нотариус Изольда Марковна — женщина опытная, в очках и с калькулятором. Посмотрела в бумаги, потом на Ивана, потом на календарь — 2003 год, особое производство, спора о праве не было, жена Зоя в суд не ходила, потому что муж сказал: «Зой, это я так, формальность, ты не переживай». И нотариус сказала:

— Квартира куплена в браке, пай выплачен в 1984 году. Ваша мама имеет супружескую долю — половину. Остальное делится на троих. Так, что тебе, Вань — 1/6, не обессудь.

Обиделся Иван. Очень. Даже больше, чем когда ему в школе двойку по пению поставили. И пошёл в суд.

— Хочу 1/3! — заявил Ваня, ибо квартира — личная собственность отца!

— А мама? — спросил суд.

— А что мама? Она не обжаловала решение 2003 года. Значит, согласна.

Суд задумался. Суд даже чай попил с печеньем. Потом сказал:

— Дорогой Иван ты наш Батькович, решение 2003 года выносилось в порядке особого производства, там не было ответчиков и мама ваша, там не участвовала. Установить факт владения — не значит изменить режим совместной собственности. Потому что, если бы каждый мог через особое производство сделать совместное имущество личным, то первый же гаражный кооператив объявил бы себя княжеством Монако.

Но Ваня не успокоился. Он пошёл в апелляцию.

— Да я там ремонт делал! Я полы мыл! Я стенку двигал! Увеличьте мою долю на основании статьи 245 ГК РФ!

— Так вы же не были сособственником при жизни отца, — удивилась апелляция. — Как можно увеличить долю, которой у вас не было? Это как требовать скидку на товар, которого вообще нет в магазине.

— А ещё, — продолжил Иван, — мама подписала заявления с разными подчерками! А ещё она была невменяема! Вот энцефалограмма! А дочка, сестра, то бишь младшая, — вообще недостойный наследник, потому что маму к себе увезла и доверенность оформила!

Апелляция вежливо прикрыла глаза ладонью.

— Иван Батькович. Вы в суде первой инстанции про энцефалограмму молчали. Про разные подписи молчали. Про недостойность молчали. А теперь, на апелляции, вы хотите заявить новые требования? Так не бывает. Апелляция — это не копилка для забытых идей. Это как прийти в ресторан, съесть всё, а потом сказать: «А дайте-ка мне теперь суп, я его не заказывал, но вы должны были догадаться».

И тогда суд апелляционной инстанции, подумав, решил: решение первой инстанции оставить в покое. Ивану — отказать. Маме — оставить половину квартиры и ещё 1/6. Нотариусу — выдать очередную одну грамоту: «не поддалась на уговоры».

А Ваня пошёл домой, по пути зашёл в ЖЭК, долго смотрел на объявление «Плата за капремонт выросла», вздохнул и сказал сам себе:

— Надо было в 1984 году самому кооператив вступать. Или хотя бы маме на день рождения цветы дарить. Она бы, может, и долю подарила.

Но было поздно.

И птички на ветках пели грустную песню о том, что семейное право — это не про ремонт и не про энцефалограмму. А про то, что брак — это совместная жизнь, совместные деньги и совместная квартира. Даже если очень хочется сделать её личной задним числом.

По мотивам дела № 2-165/2024