Димка, сынок!

Рассказ.

Комната пахла кислыми щами, сыростью и застарелым горем. Обои в углу у плиты отслоились, и оттуда, как из чёрной пасти, лезли тараканы. Настя, женщина сорока лет, выглядевшая на шестьдесят, сидела на продавленном диване и нервно комкала в руках справку.

— Дима! — крикнула она в пустоту. — Ты опять не пошёл?!

Из-за шкафа, где ютилась раскладушка, послышался шорох. Димка, худой мальчик с бледным лицом и неестественно чёрными глазами, сидел на корточках и рисовал что-то пальцем на пыльном полу.

— Я ходил.

— Врёшь! Мне участковая звонила. Сказала — не явился. Ты вообще учиться хочешь? Почему ты учителей бьёшь?

— Я их не бью. Я их не трогаю. Они сами пугаются, — тихо ответил Димка, не поднимая головы.

— Всё! — Настя вскочила. — Я позвоню в опеку. Так больше нельзя. Ты ненормальный! Ты в школе окно выбил, ты соседскому коту хвост крутил… Сдаю тебя в интернат.

— Мам, не надо, — вдруг резко сказал Димка. Он поднял голову, и в его взгляде мелькнуло что-то, от чего Настя на секунду замерла. — Если ты их позовёшь — тебе хуже будет. Они меня не увидят.

— Дурак! Кто ж тебя не увидит? — фыркнула мать и набрала номер.

В среду в дверь постучали. Две строгие женщины с папками и уставшими лицами вошли в комнату. Одна, толстая в очках, огляделась и поморщилась:

— Здравствуйте. Опека. Мы по вашему заявлению. Где ребёнок?

Настя махнула рукой в угол:

— Да вон же он, на кроватке сидит. Димка, встань, поздоровайся…

Она обернулась.

На кроватке никого не было. Одеяло скомкано, но мальчика там не сидело. И не стояло.

— Дима? — позвала Настя.

Тишина. Только шорох тараканов за обоями.

— Дим, вылезай, не дури! — она заглянула под кровать, открыла шкаф, заглянула в крошечный туалет. — Да куда он делся?!

— Женщина, — строго сказала вторая сотрудница, высокая с седым пучком, — вы зачем нас вызвали? Тут нет ребёнка. Вы нас обманули?

— Да как нет?! — Настя побледнела. — Да вот же он, только что здесь сидел. Чёрные глаза, худой, в серой футболке…

— В комнате никого нет, кроме вас, — отчеканила толстая. — Это уже не первый странный сигнал на вас. Собирайтесь. Мы вызываем психиатрическую бригаду.

Настя не сопротивлялась. Она смотрела на пустую кровать и тихо шептала: «Дима… Дима…»

Психиатрическое отделение

Через три дня Настя сидела в палате № 14. Стены выкрашены бежевой краской. Окно в решётках. Напротив — врач, пожилой мужчина с грустными глазами.

— Настя, — мягко сказал он. — У нас есть все результаты обследования. Вы понимаете, что никакого сына у вас нет и никогда не было?

Настя дёрнулась, сжала край больничной рубашки.

— Как это нет?! Я тринадцать лет с ним жила!

— Настя, — врач вздохнул, — у вас была беременность. После того, как вы сделали аборт, ваш организм пережил гормональную и психологическую травму. На фоне этого у вас развилось диссоциативное расстройство. Ваш мозг «создал» Дмитрия — мальчика, которого вы так хотели, но который никогда не родился. Вы жили с ним, разговаривали, верили в него. Но его нет, Настя. Никогда не было.

— Он был! — закричала она. — Он сидел на кроватке! Он учителей бил! Он рисовал на полу!

— На полу нет рисунков. В школе нет записей о Дмитрии. В поликлинике нет карты. Вы жили в пустой комнате. С тараканами. Одна.

Настя медленно осела на подушку. Тараканы — они реальны. Грязь — реальна. А Димка…

Вечером она сидела на койке и смотрела на пустое место рядом. И ей казалось, что она слышит тот самый тихий голос:

— Я же говорил, мам. Если ты позовёшь их — тебе будет хуже. Они меня не увидят.

И, закрыв глаза, Настя улыбнулась сквозь слёзы. Он всё ещё здесь. Просто теперь — только для неё.

— Спи, сынок, — прошептала она в тишину палаты.

Конец.