Мой личный сирингарий

Сирингарий - это от слова сиринга, сирень. Родовое название нашего любимого деревца, радующего нас ароматными лиловыми или белыми цветками.

По всей Москве цветет сирень! Да, наверное, и по всей стране - там, где она вообще растет.

Вот не помню, чтобы у нас в дебрях Уссурийской тайги была сирень, хотя в Уссурийской тайге и тамошнем климате чего только не росло. Хотя нет: не росла, например, картошка. Зато дикий виноград - хоть завались.

Поэтому о сирени я лет до десяти располагала исключительно теоретическими сведениями.

А цветущей я её увидела по случаю, когда меня забрали из школы в конце апреля и отвезли на другой конец страны - в подмосковное Мёдово.

Все фото мои

И тогда сирень стала открытием, которое запомнилось на всю жизнь.

Хотя сирень - она каждый год такое "открытие": очень ярко, очень ароматно. И очень радостно: цветут тюльпаны, ландыши, сирень - значит, лето пришло.

Дедов бревенчатый дом, строенный в конце пятидесятых, по периметру был обсажен сиренью, лиловой и белой. Красота была необыкновенная. Я не могла насмотреться на бело-лиловое буйство. Я не могла надышаться той сиренью..

Разумеется, сортов я не знаю. Для меня вообще стало открытием - опять открытием! - что у сирени так много сортов и что некоторые были созданы в тридцатых-сороковых годах прошлого века.

Сирень в нашей деревне росла не только в палисадниках. Её сажали просто так, вдоль улицы - тогда единственной. Это сейчас их две.

Дедова сирень, пережив всех, кто жил в доме, благополучно росла и дальше - и дичала. С сиренью было хорошо: в её тени в доме в любую жару стояла прохлада. К тому же пышные кроны загораживали дом - со временем утратившим нарядный вид, - от посторонних взглядов.

Конечно, сирень цвела. Только смотреть на нее было некому - я приезжала в деревню уже в июне, после окончания учебного года, и цветущей сирени не видела.

Сирень нависала над палисадником, отчего в нём могли расти только крапива и дикорастущая герань. Да еще оранжевый суперлилейник - называю его так, потому что он, наверное, и на Луне бы вырос: исключительно устойчивое растение. А вот лилии-саранки исчезли.

Я понимаю - можно было бы организовать очень даже живописный теневой садик. Хосты, астильбы, бузульник, папоротники...Но переплетение корней старой сирени и корневищ лилейника было таким плотным, что вскопать кусок земли под хосту было задачей практически невозможной.

С годами сирени тянулись вверх. Какие там заявленные в описаниях сортов два с половиной - три метра! А если четыре- пять?

Вот напротив моего дома растёт сиреневая стена, а за ней - новый двухэтажный щегольской домик.

Так сирень выше.

Итак, поднимаясь к небесам, сирень менялась. Стволы оголялись. Некоторые из них были толстыми, в обхват, другие - тонкими и кривыми. Тонкие сирени и начали в один прекрасный день заваливаться. Поднебесные кроны цеплялись не только за облака, но и за электрические провода. Наклоняясь ветками, мешали проезду машин.

Мы регулярно спиливали особо мешавшие. А пилить сирень между прочим, нелегко, только мощной бензопилой. Моя электрическая не годится. По шкале Янки, если мерить твёрдость древесины показателем фунт-сила (lbf), то у сирени - 2350 lbf. У карельской берёзы 1800 lbf, у дуба - 1360 lbf, у самшита - 2100 lbf. Сирень занимает место между мексиканским розовым и красным железным деревом.

Спиленные стволы складировались. Делать из них - в свете их твёрдости - ничего нельзя. Так и валяются.

Сирень превращалась в бедствие.

И вот однажды мы на всё это посмотрели...

Может, сказался тот факт, что мы тогда вернулись из поездки в Париж?

Посмотрели мы на эту сирень, да ещё на старый штакетник, притворяющийся забором...

И вызвали строителей.

Строители воздвигли забор и мощными бензиновыми пилами снесли все мешавшие им сирени - то есть, практически все. Уцелели только два молодых деревца перед домом и еще несколько в дальнем углу сада. Но выкорчевали они только самые одиозные стволы, оставив после себя массу пней.

В пнях муж просверлил дыры, в которые мы регулярно заливали крепкий раствор мочевины, после чего пни заматывались плёнкой.

Через пару лет пни и частично корни превратились в труху. Остальное я с лёгкостью повыковыривала, раскапывая землю под розы.

Потому что вместо сирени в моем палисаднике теперь цветут розы. Конечно, нет теперь майского сиреневого сумасшествия - и всё же я могу любоваться молоденьким деревцем перед окном и огромным древним деревом - в глубине сада, возле "тайного" розового садика. Он тайный, потому как если не знать, что он там есть, его и не увидишь.

Прямо как у Фрэнсис Бёрнетт.

Тут вот и старые сиреневые стволы кстати: я делаю из них подобие плетня вокруг тайного.

Одна из старых сиреней, уцелевших после скоропостижного заборостроительства, не так давно лишилась своей макушки и теперь представляет собой обломок могучего ствола. В этом году обломок цветёт. Я вот думаю, не подсадить ли к нему какой княжик с клематисом: пусть так и цветут все вместе. Места возле ствола достаточно.

И цветёт-благоухает деревенская улица - только поднять глаза, и вон они, отцветающие лиловые и нежно-сиреневые кисти. Белая же сирень в самом разгаре.

Так что сирень все равно со мной.

Простенькая, деревенская.

Неделю назад побывала я, наконец, в сирингарии на ВДНХ: вот где сирень! Вот где великолепие! Жаль только, что сорта не подписаны. Хотя "Красавицу Москвы" я вроде опознала.

Невероятный сорт.

Разумеется, я бы не отказалась посадить у себя какой-нибудь из этих восхитительных сортов.

Хотя бы ту же 'Моник Лемуан", которую я недавно видела в продаже.

Но у мужа моего при слове "сирень" начинает дергаться глаз.

Это же ему регулярно приходилось пилить всю эту благодать. Которая по твёрдости чуть не дотягивает до железного дерева.

Такой вот сирингарий.