Проклятие Девятой: или как композиторы боялись считать до десяти. И как же не упомянуть товарища Сталина

Вы когда-нибудь замечали, что некоторые суеверия живут дольше, чем сами люди? Вот, например, «проклятие Девятой симфонии». Звучит как название для хоррора про оркестр, который играет слишком громко, но на деле всё было куда драматичнее — и немного смешнее.

Всё началось с Людвига ван Бетховена. Написал он свою грандиозную Девятую, грянул хор «Оды к радости», публика в восторге, критики в шоке. А потом Бетховен взял и умер, так и не добравшись до Десятой. Ну, бывает. Человек не железный, особенно если всю жизнь слушать только себя.

Но тут эстафету подхватил Франц Шуберт. Написал свою Девятую («Большую», чтобы никто не перепутал) — и тоже отправился в лучший мир. Совпадение? Возможно. Но композиторы уже начали нервничать.

Антон Брукнер пошёл ещё дальше: он писал свою Девятую так долго и мучительно, что умер прямо в процессе. Рукопись осталась незаконченной, как и его жизненный путь. Тут даже самые заядлые оптимисты задумались: а может, цифра 9 действительно какая-то не такая?

Следующим в списке «пострадавших» оказался Ральф Воан Уильямс. Он-то думал, что обошёл систему: написал Девятую, успешно её исполнили, все аплодировали. Композитор лёг спать довольный собой, а утром… ну, вы поняли. Три недели после премьеры — и привет, вечность.

К этому моменту в музыкальном мире началась настоящая паранойя. Композиторы шептались за кулисами, косились на партитуры и боялись даже думать о девятом номере. Кто же рискнёт следующим?

Густав Малер подошёл к вопросу с хитростью гроссмейстера. Он написал огромное полотно, которое по масштабу тянуло на симфонию, но назвал его «Песнь о земле». Мол, это не симфония вовсе, а так, вокальный цикл с оркестром. Обманул судьбу? Почти. Выдохнул, расслабился… и тут же написал официальную Девятую симфонию. И, разумеется, умер. Судьба, видимо, обладает хорошим чувством юмора и отличным слухом.

Казалось бы, статистика неумолима: написал Девятую — готовь место на кладбище. Но тут на сцену выходит Дмитрий Дмитриевич Шостакович.

Шостакович знал о проклятии. Более того, он жил в стране, где любая неудача могла стоить не только репутации, но и свободы. Его Девятая симфония вышла лёгкой, почти язвительной, совсем не такой героической, как ждал товарищ Сталин. Вождь обиделся, Шостакович впал в немилость. Проклятие сработало? Технически — да, карьера пострадала. Физически — нет, Дмитрий Дмитриевич остался жив, здоров и продолжил писать музыку.

Более того, он написал ещё шесть симфоний после Девятой! Тем самым развеяв миф и вселив надежду в сердца советских композиторов. Оказалось, что главное — не бояться цифры, а иметь крепкие нервы и хорошее чувство юмора.

С тех пор писать Девятые симфонии стало можно. Опасно? Немного. Тревожно? Безусловно. Но смертельно? Вряд ли. Разве что от волнения.

Так что, если вы вдруг решите сочинить свою Девятую, помните: главное — не считайте ворон, следите за здоровьем и, возможно, назовите её как-нибудь иначе. На всякий случай.

Для меня музыку к песням пишет ИИ. Так что, а он поговаривают бессмертен. Пока, во всяком случае. Пока не вымерли программисты.