Я боялся не смерти. Я боялся смотреть в глаза родителям погибших

Это строки из одной из моих предыдущих воспоминаний.

Прочитал недавно один материал, где между строк вновь всплыла эта затасканная, почти хрестоматийная фраза: «На войне не боятся только дураки». Любили некоторые писатели-фронтовики в это играть, превращая войну в литературу. Но я читал и другие воспоминания. Тех, кто не делал из своего опыта красивых текстов. Они писали об осторожности, об обидах, о короткой, животной радости. Но не о страхе. Например, перечитайте "Ванька - ротный" (автор Иван Шумилин) и Вы поймёте, о чём я говорю.

Я не был мальчишкой, когда впервые попал в зону боевых действий. Мне было тридцать восемь. За плечами уже был жизненный опыт, а в голове — четкое понимание, куда я отправляюсь и зачем. Я готовился к этому заранее, может быть всю предыдущую жизнь: читал "нужные книги", слушал "правильные песни". Я знал, что могу не вернуться. Я не писал пафосных завещаний — завещать было особо нечего. Но близким дал сухие, конкретные инструкции: что и как делать с документами и имуществом, если меня не станет. Без драмы. Просто констатация факта: когда-то мы все умрем.

Это не обреченность и не безысходность. Это принятие условий. Смиренность. Для меня это не синоним слабости, а абсолютное душевное спокойствие. Делай, что должен, и будь, что будет. Марк Аврелий это сказал или Лев Толстой — теперь уже неважно. Важно, что эта установка работает и сохраняет рассудок.

Знаете, что такое настоящий страх? Это не когда ты ползешь вверх по отвесному склону в полной боевой выкладке во время выполнения задачи. В тот момент страха нет. Есть только холодный расчет и предельная концентрация: куда поставить ботинок, за что зацепиться рукой, чтобы не грохнуться вниз и не подставить группу. Никаких красивых фраз про «преодолей себя» или «проверь свою волю» в голове не крутится. Есть только задача: оказаться наверху. И ты решаешь ее вместе с сотней таких же вооруженных мужчин.

Мой страх был другим. Отложенным.

Во-первых, страх попасть в плен. Поэтому в разгрузке у меня всегда лежала граната Ф-1. Не для врага. Для себя. Это холодный, циничный и абсолютно необходимый расчет.

Во-вторых, и это давило тяжелее всего, — страх посмотреть в глаза родителям или жене погибшего подчиненного. В тот момент ты понимаешь: для них ты именно тот человек, по чьей вине их мир рухнул. Виноват ты. И больше никто. Я до последнего не хотел оказаться в этой точке. Мне повезло: был один тяжелый раненый. Безвозвратных потерь не было.

Но я видел этот страх у других. Не напряженность, не адреналин. Именно испуг. Его не спутаешь ни с какой другой мимикой. Он читается в расширенных зрачках, в неестественной суете, в дрожи рук.

Я не хвастаюсь. Осторожность и расчетливость были моими постоянными спутниками. Это и есть профессионализм. И здесь нет никакого пафоса или позы. Говорю, как есть. Нет, я не был жестоким или "весь правильный". Как то один старший офицер сказал мне по отечески: "Ты слишком хорошо относишься к людям".

Я не пошёл на нынешнюю войну. Возраст не позволяет сигануть даже через полуметровый забор. Только по лесенке и с передышкой. Но я смотрел видео с ЛБС и ставил себя на место погибающих ребят. И мне казалось, что я считываю во взгляде бойца, к которому сверху медленно опускается вражеский дрон, одну фразу, обращённую к летящей смерти: "Ну ты и сволочь!". А может быть я приписывал погибшим парням то, что сказал бы я.

Поэтому у меня одна просьба. Не надо писать под этим текстом «страшно», «ужасно», «как же вам было тяжело». Оставьте эту гражданскую сентиментальность при себе. Если вы понимаете, о чем я, и разделяете этот подход — просто поставьте лайк. Мне достаточно знать, что эта короткая исповедь была написана не зря.

Первоначальная версия рассказа осталась на моём канале в Дзен, который с бросил и начал другой. https://dzen.ru/a/ZK_0UOL2qmgyldDq