Тёмная сторона флейты

Многоквартирный дом устроен по принципу слоёного пирога, где каждый слой живёт своей жизнью и одновременно чужой. Потолок одного — пол другого. И через эту связь проникает всё: запахи, споры, падающие табуретки и музыкальное образование чужих детей на всех стадиях его прохождения.

Анатолий Петрович, обитатель хрущёвки с вечно подтекающим смесителем, каждым вечером получал бесплатный абонемент в филармонию имени соседа снизу. Концертный зал размещался в комнате девочки Светочки, осваивавшей поперечную флейту.

Звук больного дельфина, застрявшего в вентиляционной шахте, пробирался сквозь перекрытия вместе с запахами жареной картошки.

Дельфин отчаянно звал маму, давясь собственной аварией. Анатолий Петрович за три месяца выучил репертуар «бедного животного». Три с половиной ноты, переходящие в скрип несмазанной телеги.

Человек привыкает ко всему.

Даже к художественному нападению на органы слуха.

Но вчера вечером программа внезапно сменилась. Дельфин захрипел, откашлялся и выдал нечто среднее между похоронным маршем и попыткой завести заглохший мотоцикл.

Потом раздался звон разбитой кружки. И голос отца Светочки, дяди Вити, человека с большим стажем употребления пива и маленьким стажем терпения. Голос прорвал тонкую стену без помощи микрофона:

— Дай сюда, немощь. Ща батя покажет, как надо.

Наступила пауза. Анатолий Петрович представил сцену: дядя Витя в семейных трусах, сжимающий флейту дрожащей рукой. Рука ещё помнила, как сжимать бутылку. Флейта оказалась тоньше.

Дельфин вернулся. Но это был другой дельфин. Пожилой. Запыхавшийся. Который выкуривал пачку «Примы» до обеда. Этот дельфин попытался воспроизвести Имперский марш из «Звёздных войн».

Тёмная сторона силы звучала астматически. Дарт Вейдер задыхался на второй ноте, сбивался на писк и хрипел прямо в мундштук. Великий марш превращался в кашель курильщика с двадцатилетним стажем, перемежающийся мокрыми выдохами.

Анатолий Петрович прижал ухо к холодной батарее. Оттуда доносился тяжёлый дух боя: сипение, плевки, попытка взять высокую ноту, превратившаяся в хриплый мат.

Дядя Витя осваивал инструмент методом удушения. Флейта сопротивлялась. Она не подписывала контракт с таким исполнителем.

К десятому повторы дядя Витя нашёл три правильных звука подряд. Ошибка в четвёртом обошлась в звон разбитого стакана. Дочь Светочка обеспечивала вокальную партию одобрительными всхлипами.

Марш исполнили. Грязно, пьяно, победоносно. Тёмная сторона силы требовала немедленного вызова экзорциста.

Анатолий Петрович закрыл форточку.

Завтра вечером дядя Витя обещал дочери «Собачий вальс». Жди теперь тяжёлого рока в исполнении человека, для которого единственный вальс — это расстояние от дивана до холодильника.

В конце концов, великие империи рушились от разных причин.

Про влияние флейты история пока умалчивает.

© Ольга Sеребр_ова