3.2М
Деньги – товар, товар - деньги или всё же товар – товар?
Сколько можно продавать нефть и газ и за эти деньги ничего нельзя приобрести, а только то, что предложат?
Раньше как было сделал молоток, а тебе за него нужен камень, вот и прошла сделка.
А ещё раньше было – нужно тебе золото – ты даёшь один гвоздь, а за него берёшь килограмм золота, но это было правда во времена Миклухо-Маклая.
Так как отрасли разъединены - одни гонят нефть, другие приобретают товар, а за продажу нефти нельзя приобрести нужный стране товар, то и происходит бардак и непонятки.
А не пора ли объединять отрасли – прокачал нефти, допустим тонну, а з это запросил именно нужный товар, то есть не говно, которое нужно, но не очень, а действительно новый и современный станок или завод, или фабрику целиком.
А когда нефть закончится, на какие шиши будем приобретать товар?
Что лучше деньги – товар или товар – товар?
Проголосуйте, чтобы увидеть результаты
Цена дружбы или бизнес по-китайски?
Главный нерв всей истории - это деньги. Пекин настаивает на такой стоимости газа, которую даже внутри российской отрасли называют не просто демпингом, а откровенным грабежом.
Китайские стратеги прекрасно понимают геополитический расклад. Они видят, что европейский вектор закрыт наглухо, а трубы, проложенные за миллиарды, не должны простаивать впустую. И эту информацию они превратили в свой главный рычаг.
Ни о какой равноправной дружбе здесь речи не идет. Это классический прессинг, когда покупатель осознает полную зависимость продавца от ситуации.
В то время как российские чиновники продолжают изображать уверенность, рассказывая про «технические сложности» и «инженерные нюансы», всем понятно, что дело не в диаметре труб и не в количестве компрессорных станций.
Весь конфликт упирается в цифры, которые Пекин хочет видеть минимальными, а Москва - справедливыми. Мы пытаемся продать стратегический актив, они - купить его за бесценок, используя наше вынужденное положение.
Неудобные вопросы без ответов
Почему мы до сих пор позволяем так с собой разговаривать? Почему наши переговорщики продолжают играть по правилам, которые заведомо ведут к поражению?
В кулуарах об этом шепчутся многие, но публично задать эти вопросы решаются единицы. Мы привыкли полагаться на «стратегические договоренности», забывая, что в бизнесе такого масштаба нет друзей - есть только выгода.
Возможно, пришло время признать, что ставка на безоговорочный успех восточного направления была слишком оптимистичной? Или же мы просто стали заложниками собственной риторики, из которой теперь крайне сложно выйти без потери имиджа?
Россия показала свою силу в других сферах, но на энергетическом фронте мы столкнулись с противником, который умеет ждать и использовать каждую нашу слабость против нас самих.
Может быть, пора перестать доказывать свою лояльность тем, кто видит в нас лишь удобный и дешевый источник ресурсов? Что важнее сейчас: сохранить лицо в провальных переговорах или жестко поставить вопрос о собственных интересах, даже если это означает временную заморозку амбициозных труб?