«Русским может быть только тот, у кого чего-нибудь нет». Разбираем формулу Никиты Михалкова

(рисунок сгенерирован ИИ)

В 2016 году на Петербургском международном юридическом форуме Никита Михалков произнёс фразу, которая с тех пор кочует из одного интервью в другое: «Русским может быть только тот, у кого чего-нибудь нет. Но не так "нет", чтобы обязательно это было. А нет — и хрен с ним!». Сам режиссёр не раз повторял эту мысль, утверждая, что европейцу такое мировоззрение понять невозможно. Но если вдуматься, эта формула содержит в себе сразу несколько противоречий. И главное из них — сам Михалков под это определение не подпадает.

Человек, у которого есть всё: состояние, имя, власть, недвижимость в разных странах, — предлагает считать главным признаком русского человека отсутствие чего-либо. Получается, что настоящий русский — это тот, у кого чего-то нет. А если у тебя всё есть — ты уже не совсем русский? Или, по крайней мере, не совсем настоящий? Выходит, что Михалков, рассуждая о народе, смотрит на него как на некоего «обездоленного» персонажа, который и есть подлинный носитель духа именно потому, что у него ничего нет. Так что же, русский — это по определению бедный и потерявший?

Давайте проверим эту формулу на русской классике, где «обездоленных» героев хоть отбавляй. Онегин — богатый наследник, у которого нет цели. Печорин — аристократ, у которого нет смысла. Обломов — помещик, у которого нет воли. Все они «лишние люди», у которых «чего-то нет». Но здесь важно уловить разницу между тем, что предлагает Михалков, и тем, что показывают классики. У Пушкина, Лермонтова, Гончарова «нет» — это не легкомысленное «а нет — и хрен с ним». Это мучительная пустота. Герой страдает от своего отсутствия, пытается его заполнить, ищет, мечется, ошибается. Онегин не машет рукой на свою жизнь — он пытается её изменить, уезжает, путешествует, возвращается. Обломов не говорит «ну и ладно» — он лежит на диване и мучительно осознаёт своё падение.

То же самое — у Достоевского. Раскольников, убив старуху, не пожимает плечами и не говорит «не повезло». Он мучается, кается, идёт на каторгу. Его «нет» — это разрыв с Богом, с миром, с самим собой. И он этот разрыв преодолевает через страдание. А вот Михалков предлагает нам образ человека, который потерял что-то и просто махнул рукой. Это уже не герой Достоевского, а персонаж анекдота: предложили заработать — он отказался, потому что лень.

В русской истории мотив борьбы и сопротивления тоже прослеживается. Крепостное право, войны, революции, голод, репрессии — народ пережил колоссальные потери. Но выжил, сохранил язык, культуру, веру. Он не говорил «нет — и хрен с ним». Он строил города, поднимал целину, воевал, работал. Терял — и восстанавливал. Терял — и снова шёл в бой. «Нет — и хрен с ним» в этой логике — это не про русский характер, это про усталость, отчаяние, распад. Это то, что случается с человеком, когда он сдаётся.

Настоящая русская литература и история — это не про смирение. Это про преодоление. Да, русский человек может потерять всё. Но его классика — это не про «хрен с ним». Это про «есть — и я должен изменить это». Достоевский, Толстой, Чехов — все они показывают героев, которые страдают от своего положения, но не отмахиваются от него, а пытаются осмыслить, преодолеть, найти выход.

В чём заключается смысл формулы Михалкова? Это не стремление постичь русский характер, а изображение идеального подданного, которого власти хотели бы видеть. Речь идёт о человеке, который, несмотря на отсутствие чего-либо, воспринимает это как должное и не выражает недовольства. Он не стремится к изменениям, не рефлексирует, не борется и не протестует. Такое поведение является удобной моделью: безропотное принятие вместо возмущения, пассивность вместо сопротивления. Михалков, обладая всем, предлагает нам считать образцом русского человека того, кто смиренно соглашается с собственной обездоленностью. Однако возникает вопрос: готовы ли мы принять эту модель поведения? Или мы не согласны с такой формулой?

Источник:

Подробнее ➤