Лавров поставил Гутерришу двойку по истории: освободителей опять забыли, зато палачей и нацистов позвали в президиум.

История — штука упрямая. Она не исчезает от того, что её не упоминают с трибуны. Но у дипломатии свои законы физики: там слова испаряются прямо в микрофон, не долетая до зала. Особенно если эти слова — «Красная Армия».

Итак, господа, у нас сенсация.

Не та, от которой перехватывает дыхание и роняешь чашку с чаем. Нет. Та, от которой медленно, с достоинством, ставишь чашку на блюдце и произносишь в пространство: «Ну разумеется».

Министр иностранных дел России Сергей Лавров

— человек, повидавший на своём дипломатическом веку столько протоколов, что у него, наверное, уже от одного слова «повестка» начинает дёргаться левый глаз — так вот, этот человек выразил озабоченность. Официальную. Задокументированную. Опубликованную на сайте МИД.

Озабоченность чем?

Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш, выступая на церемонии 80-летия освобождения Аушвица-Биркенау, ни разу не упомянул Красную армию. Ту самую, чьи солдаты 27 января 1945 года вскрыли ворота этого ада, увидели живые скелеты в полосатых робах и, по свидетельствам, плакали. Матёрые мужики с оружием — плакали. А Гутерриш — промолчал.

Молчание, как известно — золото.

Вот только здесь оно больше напоминает золото из тех зубных коронок, которые нацисты снимали с убитых. Неловкое золото. Нехорошее. Мародерное.

Но это ещё цветочки. Ягоды — в Иерусалиме.

Там, пять лет назад, на открытии мемориала жертвам блокады Ленинграда выступал вице-президент США Майк Пенс. И произнёс историческую фразу — в буквальном смысле историческую, только переписанную набело. По версии Пенса, 27 января 1945 года ворота Освенцима распахнули «союзники». Так. Абстрактные. Без имён. Без погон. Без советского флага над воротами.

«Союзники». Понимаете?

Это примерно как сказать: «Кто-то запустил человека в космос в 1961 году. Хорошие ребята. Молодцы». И многозначительно замолчать.

Лавров это метко назвал: «из серии “и мы пахали”». Та самая народная басня, где лошадь пахала поле, а муха сидела на плуге и потом рассказывала внукам о своём трудовом подвиге.

«Лошадь пахала. Муха выступала. Историю потом писала муха».

Только в современной версии муха выступает на международных церемониях, а лошадь не приглашают вообще — потому что у неё, видите ли, «сложный геополитический имидж».

И вот тут начинается самое занимательное. Польша — страна, потерявшая в войне около шести миллионов граждан, страна, чьи граждане тоже гибли в Освенциме — не приглашает Россию на ежегодную церемонию памяти. Зато с распростёртыми объятиями встречает представителей Германии. Той самой Германии, которая этот лагерь построила в мае 1940 года. Которая превратила его в фабрику смерти для миллиона ста тысяч человек — евреев, русских, поляков, людей десятков национальностей.

Логика, прямо скажем, нестандартная. Это как выгнать пожарного с церемонии в честь потушенного пожара, но усадить в президиум поджигателя — потому что он теперь «партнёр» и «разделяет ценности».

Архитектор приглашён. Освободитель — подождёт за дверью.

«Муха взяла слово. Лошадь попросили удалиться. Протокол соблюдён.»

Кульминация и Панчлайн

Лавров призвал бороться с исторической амнезией через ООН — семинары, конференции, выставки, рассекреченные документы. Благородно. Правильно. Только вот беда: люди, которые не упоминают Красную армию на церемонии в честь освобождения лагеря, освобождённого Красной армией — они не страдают амнезией.

У них всё в порядке с памятью.

Это не болезнь. Это политика.

И лечить её семинарами — это как чинить пробитое колесо лекцией о физике давления. Теоретически верно. Практически — стоишь на обочине.

История не нуждается в реабилитации. Она была. Она задокументирована. Она — в архивах, в мемуарах выживших, в фотографиях советских военных корреспондентов, сделанных в январе 1945-го прямо у тех самых ворот.

Просто некоторые предпочитают вешать на эти фотографии другие подписи.

И пока одни переписывают подписи, другие — те самые, чьи деды открывали эти ворота — смотрят на церемонии по телевизору. Не приглашённые. Не упомянутые. Как будто их и не было.

Были.

И это — единственное, что в этой истории не подлежит редактуре.

Обращение к читателю

Друзья, это не просто дипломатический протокол и не скучная полемика в стенах ООН. Это вопрос о том, кто и зачем переписывает учебники, которые завтра прочитают наши дети. Выскажитесь в комментариях: вы считаете, что подобное «забывание» — это случайность, тренд или осознанная стратегия? Молчать или бороться? И как именно?

Источник:

Картинки сгенерированы ИИ.