Буллинг и травля в школе будут объявлены вне закона! И что?

Эту статью я писал, потому что долго не мог успокоиться после прочтения статьи Атома "Травля в школе: почему понятие «буллинг» хотят прописать в законе". Я ответил на неё комментарием, но зуд остался, поэтому пишу:

Однажды светлым умам пришло в голову переименовать «травлю в школе» в «буллинг». И сразу стало понятно: теперь-то заживем! Биллиардные шары в профиль заиграли новыми красками, а проблема, видимо, испугалась иностранного термина и должна была самоликвидироваться. Сейчас нам обещают принять закон. Мол, закрепим понятие в словаре и — бац! — запретим. Ну, то, что запретить, это у нас национальный вид спорта, никто и не сомневался. Логика железная: если явление назвать, оно тут же перестанет существовать. Главное — бумажку посильнее скрепить печатью.

Однако умные люди, сталкиваясь с системным сбоем, сначала ищут причину. А наши «реформаторы» сначала придумывают красивое название, а потом удивляются, почему реальность не спешит под него подстраиваться. Я всегда считал: если в одном и том же месте постоянно случается поломка, значит, причина где-то глубже. Поломка — это лишь следствие, финальный аккорд. А «косяк» зарыт гораздо раньше, в фундаменте, который мы старательно игнорируем.

Но давайте честно: от количества прописанных в законах букв ничего не изменится. Пока мы будем лечить симптомы, наклеивая пластырь на гангрену, ситуация останется прежней. Нужен комплексный подход, который учитывает не только «как назвать», но и «почему это происходит». Но это же сложно, долго и требует реальной работы, а не простого переименования шаров. Куда проще издать указ, запрещающий гравитации тянуть яблоки вниз. Эффект будет ровно такой же.

Впрочем, чего еще ожидать от системы, где имитация бурной деятельности ценится выше, чем реальный результат? У нас ведь как: если в школе кто-то кого-то систематически «прессует», проще всего назначить виноватым «буллинг» как абстрактное зло, а не разбираться, почему педагогический состав занят чем угодно, кроме воспитания, а родители — чем угодно, кроме собственных детей.

Проще ведь принять закон, который обяжет учителей заполнять еще десяток отчетов о «профилактике», чем признать, что школа давно превратилась в конвейер по выдаче оценок, где человеческие отношения — досадная помеха учебному плану. Мы создаем видимость контроля, плодим комиссии и рабочие группы, которые будут с умным видом обсуждать «феномен деструктивного поведения». А в это время в коридорах всё так же будут лететь портфели, потому что «буллинг» — это не просто слово в словаре, это симптом общества, где каждый сам за себя.

Но зачем копать глубоко? Это же требует времени, сочувствия и, страшно сказать, ответственности. Куда приятнее поставить галочку в графе «проблема решена» и с чувством выполненного долга идти пить чай. Ведь если закон принят, значит, травли больше нет. А если кто-то еще страдает — так это он просто неправильно страдает, не по ГОСТу. В общем, запасаемся попкорном: скоро нас ждет увлекательное шоу под названием «борьба с термином», в котором победит, как обычно, бюрократия, а не здравый смысл.

И самое забавное в этом театре абсурда — искреннее удивление чиновников, когда после очередного «запретительного» циркуляра ситуация не меняется ни на грамм, ни на сто грамм. Они искренне верят, что если в школьном уставе прописать запрет на «деструктивное взаимодействие», то подростки, движимые гормонами и юношеским максимализмом, вдруг станут образцами толерантности. Это как пытаться остановить наводнение, приказав воде не течь, потому что это «не соответствует регламенту».

Вместо того чтобы создавать среду, где травля становится невозможной из-за здоровой атмосферы, мы плодим инструкции. Учитель, заваленный бумагами, теперь будет обязан не просто учить предмету, а вести «дневник мониторинга психологического климата». И плевать, что у него на это нет ни времени, ни навыков, ни желания. Главное — чтобы в отчете всё было гладко. Если в классе кто-то кого-то довел до слез, это не провал воспитания, это «недостаточная работа по заполнению формы №4-Б».

Мы превращаем живую жизнь в бесконечный бюрократический квест. А дети? Дети всё видят. Они прекрасно понимают, что взрослые заняты не их проблемами, а защитой собственных задниц от проверок. И пока мы будем играть в эти лингвистические прятки, называя старую добрую подлость модным словом, реальные причины — от равнодушия до отсутствия элементарной человечности — будут только крепнуть. Но кого это волнует? Ведь в словаре теперь есть красивое определение, а значит, можно смело ставить галочку и отчитываться об успехах. Цирк уехал, а клоуны, к сожалению, остались... писать законы.

Автор - Вячесла Юркин (с).