Паспортный кризис в Лукоморье: почему у пушкинских царевен нет имени?

Паспортный кризис в Лукоморье: почему у пушкинских царевен нет имени?

Недавно перечитывала пушкинские сказки (да-да, те самые, которые мы знаем с раннего детства) и вдруг словила когнитивный диссонанс. Смотрю на список действующих лиц: царь Салтан, князь Гвидон, королевич Елисей, даже работник Балда имеет имя. А где дамы? Царица, царевна, старуха, ткачиха, повариха. Ощущение, что в сказочном Лукоморье паспортный стол выдавал документы исключительно по гендерному признаку.

Скептики сразу вспомнят сватью бабу Бабариху. Но простите, это же не имя, а должностная инструкция с оттенком фольклорного прозвища (филологи до сих пор ломают копья: то ли это повивальная бабка, то ли жена мифического Бабаря). А Людмила? Так «Руслан и Людмила» — это вообще не сказка, а ранний романтизм и былинный эпос, там свои законы рыцарского романа. Оставим её в покое. В чистых сказках А.С. Пушкина — тотальная женская безымянность.

Первый порыв современного читателя — обвинить гения в кабинетном женоненавистничестве. Ведь в прозе у него столько живых, звонких Татьян, Маш и Наташ! Но разгадка гораздо глубже и лежит в плоскости сюжетной механики и фольклорной поэтики.

Вот три причины, почему женщины в этих сказках остаются «за скобками» паспортного стола:

1. Женщина как Архетип, а не личность.

Сказка — это не психологический роман. Здесь героиня не конкретная барышня, а универсальный символ. Царевна должна быть просто Царевной, чтобы работать эталоном красоты и добродетели вне времени и географии. Имя привязывает к земле, а статус возносит в миф.

2. Сюжетная механика.

Мужчины у А.С. Пушкина в сказках — субъекты действия. Они воюют, плывут, требуют, идут на риск. Им нужна подпись под поступком. Женщины же чаще всего выступают либо высшей целью (наградой в конце пути), либо суровым испытанием. Вокруг их статуса (мачеха, невеста, старуха) закручивается вся интрига. Имя здесь просто размывает функцию.

3. Ремесло и поэтика.

И самое банальное — ритм. «Ца-рев-на» или «ста-ру-ха» ложатся в четырехстопный ямб куда органичнее и музыкальнее, чем вычурные личные имена. А.С. Пушкин был гением, но прежде всего — виртуозным ремесленником. Если формула звучит лучше имени — в дело идет формула.

Получается, эта сказочная безымянность — не досадный недосмотр и не патриархальный заговор, а гениальный литературный прием. Способ превратить героиню в саму суть женственности, в стихию, в вечный образ.

А как вы считаете, отсутствие имен у пушкинских героинь — это дань строгому фольклорному канону или способ сделать их вечными символами, а не просто персонажами?

Делитесь мыслями.

Источник: авторский блог искусствоведа Вероники Никифоровой

https://vk.com/wall-207304783_16144