Хлеб для Пескова, медведь на палке и Бог в соснах: Как живет последняя отшельница Лыкова

У времени в тайге свой календарь. Оно не отсчитывает минуты до дедлайнов и не смотрит на красные кружочки в офисном планере. Здесь время меряют сменой сезонов, высотой сугробов и тем, успеют ли пилоты забрать почту до того, как с Абакана потянет холодным туманом.

Сегодня 12 августа. В больших городах эта дата проскочит незамеченной. А мы помним. Ровно 13 лет назад ушел Василий Михайлович Песков — человек, который научил целую страну смотреть на мир широко открытыми глазами.

Журналист «Комсомольской правды», написавший тысячи репортажей о космосе, политике и людях. Но главной его удачей, главным алмазом в журналистской короне стала семья Лыковых. Семья, ушедшая от антихристовой цивилизации глубоко в саянскую тайгу.

А ровно 70 лет назад молодой Вася Песков впервые переступил порог редакции «Комсомолки». Ирония судьбы: чтобы рассказать миру о тех, кто сбежал от людей, ему пришлось использовать самую массовую газету страны.

И вот мы снова здесь. Вертолет рубит винтами воздух над Кузнецким Алатау. Под нами — зеленый океан, которому нет ни конца ни края. Это и есть тот самый «Таежный тупик». Только теперь он стал еще тупиковее.

Из большой семьи осталась одна Агафья. К ней мы и везем гостинец, от которого у редакционного начальства наверняка дергается глаз — книгу самого Пескова. Сможем ли вручить? Не оттолкнет ли она дар из мира, который предали ее предки?

XXI век на календаре, а добраться до заимки Лыковой — все равно что слетать на стажировку к инопланетянам. Варианта два, и оба экстремальные. Первый — несколько дней по бурной реке, рискуя разбить лодку о пороги. Второй — небо. Вертушка стоит таких денег, что любой бухгалтер схватится за валидол.

В интернете под каждой новостью об Агафье стабильно расцветает филиал ада. «Зачем вы тратите миллионы на одну блаженную?! — пишут радетели за государственный бюджет. — Забирайте ее железной рукой в цивилизацию! Хватит дурью маяться!»

Они просто не понимают механику жизни. Приучать Агафью к благам мегаполиса сейчас — это как попытаться поселить снежного барса в стандартной двушке на окраине Мытищ. Она задохнется там быстрее, чем откроет приложение банка.

К тому же, государству Карп Осипович, Акулина Карповна и их дочь Агафья не стоили ни копейки. Они полвека выживали абсолютно автономно.

Сегодня продукты, лекарства и дорогую заброску по воздуху оплачивают обычные люди. Добрые люди. Те, кто понимает: пока жива Агафья, жива совесть этой огромной страны.

Об Агафье Карповне написаны тонны текстов. Журналисты знают ее биографию лучше, чем она сама — иногда кажется, что факты зацементировались в гранитную Википедию. Странная божий человек на краю света, питающаяся картошкой и кореньями, отказывающаяся от спичек. Банально. Пресно.

Жизнь всегда богаче наших клише. Я ожидал увидеть то, что рисовало воображение перед вылетом: сгорбленную, уставшую старушку. Восемьдесят один год — цифра серьезная. Думал, сидит себе на завалинке, греется на скупом сибирском солнышке, отдыхает.

Нас встретила миниатюрная шаровая молния. Старушкой эту женщину язык не поворачивается назвать даже шепотом. В ней энергии больше, чем во всех столичных зумерах, вместе взятых, которые ищут себя в Гоа.

Бодрая, легкая, быстрая. Говорит нараспев, высоко, почти птичьим голосом — от этого ее молитвы звучат так, что мурашки размером с кедровую шишку бегут по спине. Причем встретила нас Агафья не у крыльца.

Она услышала стрекот винтов, спустилась к самой реке и терпеливо ждала, опершись на посох. А потом, поприветствовав, вспорхнула на пригорок так легко, словно ей сорок, а не восемьдесят. Там, спрятавшись в вековых соснах, дремлет ее мир — крошечный участок земли, который она не покидала ни разу в жизни.

Вся вселенная Агафьи сегодня умещается на пятачке между старым домом предков и новым срубом, который поставили добрые руки. Огород, сараи, где деловито квохчут козы и куры, баня по-черному, речка Еринат, пара серьезных собак и целый выводок кошек.

Со времен последнего визита Василия Михайловича тут многое изменилось. Железный занавес пал окончательно. Агафья больше не шарахается от смартфонов.

Она с детским любопытством смотрит фотографии и видео на экране, прижимая палец к стеклу. Она знает вкус арбуза — привезли как-то благотворители, понравилось.

А ее кошки, прости Господи, давно перешли с сушеной рыбы на дорогой «Вискас» и смотрят на хозяйку с легким презрением истинных гурманов.

Неизменным осталось только одно — железобетонное нежелание покидать землю отцов. Такое же сильное, как и стремление сохранить старую веру, ради которой Лыковы когда-то сожгли паспорта и ушли во тьму лесов.

И Господь бережет ее, посылает ангелов-хранителей. Один из них — Али Узденов, крупный предприниматель, меценат, человек совершенно из другого теста. Тот самый, что спасает в горах снежных барсов.

Попав однажды в урочище Лыковых, он пропал. Очаровался. Теперь прилетает сюда несколько раз в год, привозя икону, мешки с провизией и ту самую человеческую заботу, которую не купишь.

Благодаря ему «Комсомолка» снова оказалась в гостях у Агафьи. Он подарил нам возможность пообщаться с легендой.

Младшей Лыковой невозможно не очароваться. Рядом с ней ты понимаешь и Пескова, писавшего о ней с дрожью в голосе, и сурового бизнесмена Узденова. Есть в ней какая-то нездешняя чистота. К Богу она явно ближе нас. По крайней мере, говорит с Ним на одном языке, без посредников.

Но не думайте, что она блаженная дурочка.

▪️ Остроумие: У нее потрясающее чувство юмора, очень тонкое, лесное. Ее рассказы полны емких, почти песковских сравнений.

▪️ Смелость: Когда повадился медведь разорять ее драгоценный огород, Агафья вышла ему навстречу с длинной палкой. Шумела, кричала, махала так, что косолапый, опешив от такой наглости, ретировался в чащу.

▪️ Характер: Если гость ей не по душе — замолчит каменно, уйдет в дом, закроется на вертушок. Никакая сила в мире, никакие уговоры или статус гостя не заставят ее выйти. Камень. Речной камень.

С ней невероятно интересно общаться. Если, конечно, вы не медведь.

Холмы вокруг заимки уже начали принаряжаться в осенние шапки туманов. Пилоты торопили: погода портится, можем зависнуть здесь на неделю. Как всегда, самое важное было отложено на финал поездки.

Я несмело протянул Агафье тяжелую книгу в глянцевой обложке — переиздание «Таежного тупика» с комментариями исследователей и редкими фотоархивами Пескова. Сердце екнуло. Сейчас скажет свое коронное: «Нам это не можно…»

Она взяла томик сухонькими руками. Присела на ступеньку. Начала медленно листать. И вдруг улыбнулась. Открыто, светло, увидев свои молодые фото рядом с седым Василием Михайловичем.

— Я вот, — хитро прищурилась она, подняв на меня свои пронзительные глаза, — совсем же не изменилась?

— Ни капли, Агафья Карповна, — честно выдохнул я, хотя видел перед собой глубокие морщины. Но душа в ней действительно осталась той девчонкой.

Агафья улыбнулась краешком губ, продолжая гладить страницы. Листнула дальше. И вдруг вся подобралась, взгляд потускнел:

— А где же тятя?

— Что, простите?

— Фото Карпа Осиповича была же картинка. Василь Михалыч делал.

— В этом издании нет, к сожалению. Но распечатаем. Привезем со следующей оказией. Есть такая в архиве…

Она кивнула, принимая ответ. Помолчала, глядя куда-то сквозь вековые кедры.

— Вспоминаете его? — тихо спросил я.

— Как же, как же… Много времени прошло, как был здесь… — прошептала она певуче. — Добрый человек. Помогал много. Муку возил, соль.

— Не помните, наверное, о чем говорили в последний раз?

— Помню, помню всё… — она посмотрела строго, но без осуждения. — Я говорила ему: приходи к Богу, Василь Михалыч. А он мне — нет, своя дорога. Жаль, что так и не пришел. Но хороший он был. Бог его все равно принял, чай…

Вдруг Агафья резко развернулась и скрылась в сумраке старой избы. Мы переглянулись. Не обиделась ли? Через минуту она вынесла на улицу, прямо под серое небо, круглый, идеально ровный хлеб домашней выпечки. От него шел невероятный дух печного жара и чистоты.

— Вот… — сказала она, передавая его мне бережно, как младенца. — Угостите тех, кто помнит Василия Михайловича у вас. Он любил такой хлеб…

Она проводила нас до галечной косы, где тяжело присел вертолет. Перешла вброд ледяной ручей, даже не подобрав юбку. Стояла на берегу, пока винт набирал обороты. Запела что-то тихое, перекрестила нашу машину широким крестом и исчезла в сизой дымке.

Как только борт оторвался от земли, качнувшись на воздушной яме, маленькая фигурка внизу повернулась и бодро зашагала к рощице. Нарвать молодых веток для коз. Жизнь продолжается. Свой путь она нашла давным-давно.

P.S. Через сутки этот хлеб лежал на редакционном столе «Комсомолки» в Москве. Любой сотрудник мог подойти, отщипнуть кусочек, макнуть крупную соль и молча помянуть Василия Михайловича Пескова. Через десять минут от подарка последней русской отшельницы не осталось ни крошки.*

Обсудим?

История Агафьи расколола общество на два лагеря. Для одних она — живой укор нашему суетливому веку, символ невероятной духовной стойкости. Для других — странная женщина, чья жизнь поддерживается неоправданно сложными и дорогими логистическими операциями.

Кто же она на самом деле? Святая, чудом сохранившаяся в лесах, или жертва фанатизма своих родителей, навсегда запертая в добровольной тюрьме размером с гектар? Кажется ли вам правильным тратить огромные ресурсы на поддержание её быта в глухой тайге?

Спасибо за внимание.

Источник.