Пасть до дна и оттолкнуться

Евангелие приходит к падшему человечеству. Порой человек воспринимает Евангелие только на глубинах своей падшести, когда все другие ресурсы уже исчерпаны. И это очень тяжёлый внутренний труд, который происходит в душе от неизбежности.

Вот притча о блудном сыне описывает нам бытие отдельно взятого сердца или всего человечества?

Ведь мы, когда читаем притчу о блудном сыне, узнаём там себя. Хотя никто нам не предлагал этот сценарий жизни. Некто взбунтовался, взял свои таланты, пошёл и прогулял их. Пошёл скитаться, дошёл до корыт свиных и потом решил вернуться. Но мы все чувствуем, что это наша история: «Откуда они про меня всё знают?»

Это личная история, и это некая общая история, на которую обречено человечество. Ему попущена возможность поесть из корыта, вспомнить, что есть Отец, и вернуться.

Надо дойти до этого. В этом и заключается великое промышление и доброта Отца, потому что Он отпускает своего сына, прекрасно зная, что он сейчас пойдёт транжирить наследство.

Но Он ждёт его возвращения.

Это драматизм человеческой истории, его никуда не денешь, вопреки тому, что его пытаются сгладить какой-то бытовухой, каким-то набором буржуазных удовольствий. Драматизм остаётся, и Церковь как бы смотрит на него со стороны и радуется.

Сколько бы человеку ни дано было удовольствий и прочих подмен, ничто из них не затушует и не приглушит искреннюю внутреннюю драму человеческого сердца, потому что человек обречён искать ответы и обращаться к Евангелию.

По сути, вот этот вопрос: «Для чего человеку Бог?» — наверное, решается созреванием сердца, а не на уровне диспутов и объяснений. Да, можно поделиться знанием с теми, кто ищет знания. А с теми, кто хочет отстоять свою точку зрения и нагромождает силлогизм на силлогизм, по-моему, лучше замолчать.

О вере нужно говорить, но там, где ты имеешь перед собой какого-то упёртого софиста, который мог за деньги доказать одно, потом обратное, нужно на уровне интуиции отказываться от разговора о неизреченном с людьми, которые не ценят слова.

Пустобрехи пусть пустобрешут, а ты, главное, лампаду сохрани, не погаси, потому что, когда им будет холодно, они к тебе за светом придут — им больше идти некуда.

Хайдеггер их не согреет, и Фуко, и, конечно, Маркс — Энгельс тоже их не согреют. Если их вообще что-то согреет когда-нибудь, то только Евангелие и личное покаяние в Его благодати.

Нужно уметь видеть, кто перед тобой, и вовремя переставать метать бисер.