Биржа в Лондоне, или О том, как русская свёкла слушает котировки, до которых ей нет никакого дела

Пока российская семья у полки в магазине подсчитывает, какую долю дневного дохода съест один кочан капусты, Центробанк ведёт войну с инфляцией ставкой в 14% — войну, очевидно, не на том фронте. Официальная инфляция — 6,33%, а картофель за год прибавил 30%, капуста — 38%. Когда «мировые котировки» используются для объяснения того, почему домохозяйка в Саратове переплачивает за отечественную свёклу, мы имеем дело не с экономикой, а с профессиональной интеллектуальной трусостью. А экономический блок правительства, разводя руками, годами держит в дальнем ящике инструмент, который сам же и придумал. Это не беспомощность. Это избирательная беспомощность.

фото:

1. Центробанк считает среднюю температуру, а семья считает капусту

Начну с показателя, который Центробанк любит больше всего, — с инфляции. В августе 2026 года официальная годовая инфляция составила 6,33%. Что на это ответил ЦБ? Оставил ключевую ставку на уровне 14%.

Переведём этот логический кульбит на человеческий язык: если картофель подорожал — сделаем кредиты ещё дороже. Потому что, очевидно, когда семья уже экономит на еде, ей жизненно необходима подорожавшая ссуда.

Формулировки, которые ЦБ повторяет из релиза в релиз, заслуживают отдельного литературного анализа: «устойчивое давление на цены ускорилось до 5–6% в годовом выражении», но «явление носит временный характер». За пять лет слово «временный» в российском экономическом лексиконе стало гибче, чем слово «плановый» в советскую эпоху.

А теперь цифры, которые видит не регулятор, а покупатель. За год: картофель +30%, капуста +38%, свёкла +32%, лук +32%, морковь +20%.

Если вам кажется, что это сезонное, учтите вот что: площади под картофелем сократились почти на 2%, площади под овощами открытого грунта — на 4,5%. Причина проста: предыдущий рекордный урожай обвалил цены, и аграрии просто не стали тратиться на следующий сезон. Вот она, «невидимая рука рынка» в действии: сначала она разоряет производителя, потом — потребителя. Эффективность восхитительная.

фото:

2.Лондонская свёкла и саратовские слёзы

Теперь к сути. Почему российская свёкла, выращенная на российской земле российским трактором с российскими удобрениями, в цене ориентируется на котировки Лондона или Нью-Йорка?

Ответ: потому что кто-то решил, что так и должно быть.

Россия практически не зависит от импорта сахарной свёклы. Наша капуста не едет из Аргентины, наш картофель — не из Нидерландов. Но логика ценообразования остаётся прежней: если мировой индекс пошёл вверх, производитель, оптовик и ритейлер «естественным образом» подтягивают ценник. Никто не откажется заработать больше только потому, что «мировая котировка» выше внутренней себестоимости.

До 2022 года в этой логике была хоть капля смысла — Россия хотя бы формально была встроена в глобальную торговую систему. Но в 2026 году, когда санкции фактически разорвали большую часть финансовых и торговых связей с Западом, продолжать сверять внутренние цены с лондонскими фьючерсами — это уже не рыночная логика. Это привычка к добровольной экономической колонизации.

Посмотрим, что происходит на «мировом рынке». В августе 2026 года индекс Bloomberg Agriculture Spot зафиксировал крупнейший месячный рост с июля 2012 года — более 13%. Пшеница из-за атак на черноморские порты достигла трёхлетнего максимума. Сахар и какао прибавили около 20% из-за Эль-Ниньо.

Россия — один из крупнейших экспортёров пшеницы в мире, вместе с Украиной даёт больше четверти мирового экспорта. Когда черноморские порты лихорадит, мировые цены на пшеницу взлетают. Для российского экспортёра это хорошая новость. Для российского покупателя в магазине это должно быть абсолютно нерелевантной новостью.

Но это не так. Потому что внутренние цены на зерно тоже «подтягиваются» к мировым — хотя это зерно не уехало ни в Лондон, ни в Нью-Йорк, а приехало в саратовский или иркутский магазин.

3.Госдума всё поняла. Но её не услышали

Справедливости ради: не все делают вид, что не понимают происходящего. Первый зампред комитета Госдумы по экономической политике Николай Арефьев, комментируя решение ЦБ сохранить ставку, произнёс, пожалуй, самую честную фразу за последние годы:

Тормозить инфляцию ключевой ставкой абсолютно неэффективно. Она не только неэффективна, она ещё и раскручивает инфляцию. Инфляцию можно сдерживать только одним способом — увеличением количества отечественных товаров.

Он же отметил, что дорогие кредиты закладываются в себестоимость и толкают цены вверх, а высокие ставки по депозитам затягивают деньги в банки и разгоняют потребительский спрос — то есть ускоряют ту самую инфляцию, с которой борются. Редкий случай, когда из уст представителя власти звучит не заклинание, а анализ.

Но этот голос не был услышан. 11 сентября 2026 года ЦБ сохранил ставку на уровне 14%. И продолжил говорить те самые отшлифованные формулировки: «будем принимать решения исходя из динамики инфляции и инфляционных ожиданий». Перевод: мы продолжим использовать инструмент, доказавший свою бесполезность, потому что признать это — значит признать провал.

4.Идеально замкнутый круг «рыночных инструментов»

Самое изящное во всей этой истории — то, что инструменты для сдерживания цен у правительства есть. Оно просто предпочитает держать их в состоянии элегантной спячки.

Согласно постановлению правительства № 662 от 26 апреля 2023 года, региональные власти вправе заключать с ритейлом и поставщиками «соглашения о стабилизации цен», фиксируя предельные розничные наценки или обязательства не повышать цены. В октябре 2025 года механизм продлили до конца 2029 года.

К октябрю 2025-го механизм работал уже в 71 субъекте Федерации, охватывая 14 546 хозяйствующих субъектов: 292 производителя, 51 оптовую организацию и 14 100 розничных предприятий.

Цифры выглядят солидно. Но возникает вопрос: если механизм так эффективен, почему капуста в 2026-м стоит на 38% дороже, чем в 2025-м? Если 14 100 розничных организаций уже подписали соглашения о стабилизации, почему покупатель на полке видит совсем другие цифры?

Ответ, вероятно, спрятан в слове «добровольность». Бизнес «добровольно берёт на себя обязательства» не повышать цены. В российских экономических реалиях «добровольно» — слово с богатой смысловой нагрузкой. Когда прибыль от роста цен превышает репутационные риски от нарушения «добровольного» соглашения, что сделает рациональный экономический агент?

5.Энгель перевернулся в гробу

Возможно, всё вышесказанное слишком технично. Вернёмся к самой простой экономической истине — той, что сформулировал ещё в XIX веке Эрнст Энгель и что до сих пор остаётся самым надёжным индикатором реального благосостояния.

Суть закона Энгеля:

с ростом дохода доля расходов на еду в семейном бюджете падает. И наоборот: когда эта доля растёт, это означает падение реальных доходов — независимо от того, что говорят официальные данные.

В России домохозяйства с доходами ниже медианных тратят на еду 35–45% бюджета, бедные — до 50%. Эта цифра сама по себе говорит о многом. Когда семья отдаёт половину дохода за продукты, она выпадает из потребительской экономики: нет денег на одежду, лекарства, кружки для ребёнка, да хотя бы на поход в кино.

И всё это происходит на фоне «официальной инфляции 6,33%». Хозяйка видит не 6,33%. Она видит 46 рублей за килограмм капусты и 41,5 рубля за килограмм картофеля. Обе цифры — правда. Первую можно показать на презентации в ЦБ. Вторую — поставить на стол к ужину.

фото:

Заключение: суверенитет — это не лозунг на баннере

Российское правительство любит слово «экономический суверенитет». Слово хорошее. Но суверенитет — это не заявления о расчётах в рублях и не пресс-релизы об импортозамещении. Самое простое определение экономического суверенитета таково: внутренние цены определяются внутренними факторами, а не внешними рынками, с которыми у страны уже нет реальных связей.

Когда цена на российскую свёклу зависит от лондонских фьючерсов на сахар, когда ЦБ бьёт по заёмщикам ставкой 14%, борясь с инфляцией, порождённой сжатием предложения и слабым рублём, когда у правительства есть инструмент стабилизации цен, но он годами пылится в ящике — «экономический суверенитет» остаётся декоративной фразой на баннере совещания.

Или, если сказать злее: мы назначаем цену свёкле по Лондону, а платим за неё саратовской зарплатой.

Вот такая методология.

Источник:

Источник:

Источник: