«Не говори при гостях об СВО»: Исповедь русской жены французского банкира о том, как «счастливая» Франция превращается в страну нищеты и лжи

Ольга Смирнова уже пять лет живёт на Лазурном Берегу. Замужем за состоятельным французским банкиром Жилем. У них двое детей, большой дом, бассейн и, казалось бы, всё, о чём мечтает среднестатистическая россиянка. Но за последние годы Ольга всё чаще ловит себя на мысли: «Это уже не та Франция, о которой нам рассказывали в 90-е». И самое главное — муж просит её молчать о СВО при гостях. «Не говори при гостях об СВО», — повторяет он. А Ольга молчит… пока не решилась рассказать всё «Царьграду».

Жиль сознательно выбрал Лазурный Берег. Здесь меньше мигрантов, чище, безопаснее. Но и дороже всего. Раньше он мог позволить себе всё без счёта. Теперь начал считать каждый евро.

Три года назад полная тележка продуктов на неделю для семьи из четырёх человек стоила 200–300 евро. Сегодня даже урезанный набор — минимум 400. В магазине мяса Ольга замечает косые взгляды: многие французы вообще не подходят к прилавку. А если берут — три тонких кусочка на всю семью.

«Мой муж, который никогда не считал деньги, теперь изучает чеки и отчитывает меня: “Ты слишком много тратишь”», — делится Ольга.

Особенно жалко ей местных пенсионеров. Они вертят в руках одно яблочко, как наши бабушки в 90-е. Миф о «счастливой старости на Западе» давно умер. Один знакомый пенсионер в центре Парижа платит за социальную квартиру 20 евро, но не может позволить себе горячую воду. Пенсия 2000 евро, а лишние два евро — уже проблема. В 78 лет он мечтает устроиться парикмахером.

Средняя зарплата после налогов — 2000–2500 евро. Аренда однушки на окраине Парижа — 2000 евро. Чтобы снять квартиру, нужно доказать доход в три раза выше арендной платы. Каждое следующее поколение живёт хуже предыдущего.

Многие в кредитах. Путешествия внутри страны стали роскошью. Даже до моря за 200–300 км не каждый доберётся. Лоукостеры отменяют рейсы за день до вылета — якобы из-за «технических неисправностей». На деле просто выросли цены на топливо.

Те, кто всё-таки добирается до пляжа, стелют полотенце на песок. Аренда лежака и зонта в Ницце — 25–40 евро с человека, в Каннах на Круазетт — 40–50, а бывает и 100+.

Самый сильный удар — по «коммуналке». Газ подорожал, перешли на электрорадиаторы, теперь и электричество растёт. Даже с атомными станциями кВт·ч стоит около 19,4 рубля (в Подмосковье — 9,1).

Зимой в доме на юге +12 днём, ночью может быть +4. Отопление включают только с 16 до 20 часов. Полы холодные — спасают валенки, которые Ольга привезла из России. Жиль поставил лимит: 22 евро в день на свет и тепло. В месяц — 660 евро. Не всегда получается уложиться.

Друг мужа, приехав в Москву, три часа пролежал в ванной под горячей водой. «Соскучился», — признался потом.

Французские СМИ и правительство объясняют все беды одним: Россия напала на Украину и лишила Европу дешёвого газа. На вопрос, кто взорвал «Северные потоки», любой француз ответит: «Вы, русские, чтобы нам навредить».

На «Франс-24» вечерами смеются над русскими, которые «уже который год не могут взять какой-то населённый пункт». Одновременно пугают: Россия готовит нападение на Прибалтику, применит ядерное оружие, завоюет Европу.

Всю информацию выворачивают наизнанку. Если ВСУ бьют по автобусам с детьми — «это сделали русские». Удары по больницам в Донбассе — тоже «русские». Про Белгород и приграничные территории — ни слова. Французов готовят к войне и к тому, чтобы одобрять милитаризацию.

Муж просит Ольгу не высказывать свою точку зрения на СВО при гостях. Она отвечает: «А как же ваша свобода слова?»

Париж, где вырос Жиль, теперь напоминает Марракеш. В центре пахнет мочой. Метро — настоящая клоака: мусор, вонь, грязные сиденья, толпы мигрантов. Палатки и матрасы бомжей — даже возле Лувра.

Общественные туалеты ужасные. Детских площадок почти нет, а те, что есть, — как выгул для собак. В парках нужно быть начеку. Вечером на Монмартре опасно сворачивать в криминальные улочки.

В некоторых торговых центрах в туалетах нет дверей в кабинках — чтобы наркоманы не закрывались.

Мужчины в метро и на улицах могут заниматься рукоблудием. Жиль учит дочь: «Если за тобой в очереди стоят мальчики, особенно арабы, становись к ним боком». Короткую юбку вечером лучше не надевать. В клубе — пить только из закрытых бутылок.

В 2024 году после реставрации Нотр-Дам превратили в «культурное пространство» с современными витражами и чёрными персонажами в библейских сюжетах. Церемония открытия Олимпиады тоже вызвала отторжение у нормальных французов.

На каждом шагу — пропаганда нетрадиционных отношений. Зимой у Лионского вокзала огромный плакат: голый белый мужчина обнимает голого чёрного ребёнка. Четыре года назад на 14 июля у Эйфелевой башни сын Ольги дёрнул её за рукав: «Мама, смотри, два бородатых мужика целуются».

Жиль говорит: «В школах этого нет». Но обложки журналов, плакаты, публичные места — везде. Нормальные семьи плюются, но молчат. Они закредитованы, загнаны работой и не могут думать ни о чём, кроме еды и крыши над головой.

Ольга слушает рассказы мужа о прежней Франции и понимает: раньше французы были свободны. Теперь они зашорены, разучились думать самостоятельно. Их придавила жизнь, превратила в винтики системы, которая хуже любого ГУЛАГа. Наверху — транснациональные компании, которые и создали этот новейший тоталитаризм.

Муж просит не говорить при гостях об СВО. Ольга молчит. Но внутри всё кипит.

А что вы думаете?

Поделитесь в комментариях: сталкивались ли вы с похожими историями от тех, кто живёт в Европе?

Спасибо за внимание.

Источник.