56.8М
Иркутск 1879: когда город превратился в гигантский костёр
Июнь 1879 года: город на краю света
Иркутск середины XIX века — столица Восточной Сибири, гордо именовавшаяся "Сибирскими Афинами". Тридцать три тысячи жителей, дюжина церквей, каменные особняки на Большой улице и бескрайнее море деревянных построек, раскинувшееся вокруг. Английский путешественник Генри Ленсделл, подъезжавший к городу утром 24 июня 1879 года, восхищённо записал: Иркутск с его куполами и шпилями !выглядел чрезвычайно красиво" и "представлял приятную перспективу". Он и представить не мог, что через несколько часов станет свидетелем одной из самых чудовищных катастроф в истории русской Сибири.
Первый удар: 22 июня
Пожар вспыхнул 22 июня 1879 года — крошечная искра в стайке во дворе на Баснинской улице (ныне улица Свердлова), возле Мелочного базара. Огонь жадно перекинулся на соседние постройки — сухие, деревянные, прижавшиеся друг к другу вплотную. Свирепый юго-западный ветер разносил горящие головни на сотни метров, превращая кварталы в гигантский костёр.
К вечеру пламя полностью поглотило 11 кварталов, ещё 3 — уничтожило частично. Однако огонь удалось укротить, и к полудню 23 июня город принялся подсчитывать убытки. Люди ещё не знали: главный кошмар лишь затаился впереди.
Второй удар: 24 июня
На следующий день, 24 июня, огонь воскрес — теперь в доме мещанина Николая Закатина на Котельниковской улице (ныне улица Фурье). Закатин владел постоялым двором, раскинувшимся на целый квартал — от Большой до Арсенальной. Внезапно налетела буря: в воздухе кружили сорванные с крыш доски, а за полчаса выгорели два квартала. Магазины на Большой улице в панике захлопывали ставни, люди бросались врассыпную, спасая хоть что-то.
К утру 25 июня от лучшей части Иркутска остались лишь дымящиеся головешки.
Цифры катастрофы
Общий итог двух пожаров ошеломляет:
75 кварталов уничтожено
918 дворов стёрты с лица земли
105 каменных и 3418 деревянных построек сгорели дотла
3157 домов уцелели — вдвое меньше, чем было до пожара
6 церквей, 2 синагоги, 2 лютеранские и римские часовни, 5 базаров, таможня — среди утраченного, по данным Ленсделла
Музей Восточно-Сибирского отдела ИРГО с его огромной библиотекой, Военно-топографический отдел с архивом и картографией, городская публичная библиотека — всё поглощено пламенем
Около 3000 человек пострадали, тысячи остались без крова
Официально — 11 погибших, но горожане шептались, что жертв было куда больше
Убыток оценён более чем в 30 миллионов рублей (по данным Ленсделла — около 3 миллионов фунтов стерлингов)
Город без начальства
Одна из самых жутких загадок этой катастрофы — зловещее отсутствие всякого руководства в решающий момент. Когда огонь пожирал Иркутск, в городе не было ни одного высшего чиновника:
Генерал-губернатор — объезжал Забайкалье
Гражданский губернатор — находился в Санкт-Петербурге
Начальник штаба — в командировке на Амуре
Воинский начальник — на Лене
Полицмейстер — ушёл в отпуск и покинул город
Городской голова — тоже в отпуске
Город остался один на один с огнём. Первым к людям обратился не какой-нибудь начальник края, а председательствовавший в Совете Главного Управления тайный советник Аполлон Лохвицкий — человек, при котором в 1869 году почти полностью сгорел Енисейск, а в 1881-м — значительная часть Красноярска. Пугающее совпадение для одной судьбы.
"Город в огне": взгляд английского очевидца
Именно 24 июня 1879 года в Иркутск прибыл Генри Ленсделл — английский священник, миссионер и путешественник. В 1882 году в Лондоне вышла его книга "Через Сибирь" (Through Siberia), в которой целая глава — "Город в огне" (A city that is on fire) — посвящена иркутскому пожару.
Ленсделл стал свидетелем второго, самого разрушительного пожара. Вот его бесстрастные, оттого особенно пронзительные записи:
Люди бежали "не с праздным любопытством лондонской толпы", а "с побледневшими от страха лицами"
Полуслепая монахиня прижимала к груди икону; юная девушка рыдала, сжимая котёнка на руках; мальчики тащили самовары — "самую большую драгоценность русского дома"
Рабочие вскрывали банки с консервированными фруктами и впервые в жизни пробовали вест-индийские ананасы
Люди обнимали бутыли самогона, "как будто это было самое ценное в их жизни", а потом пьяные орали и метались по улицам
Ленсделл заметил на улицах паровую пожарную машину ярко-красного цвета с надписью "Merryweather & Sons" — лондонского производителя пожарного оборудования. Но из-за пересохших труб она оказалась бесполезна
К полуночи линия огня растянулась не менее чем на полтора километра; по оценке Ленсделла, горело на площади около полутора квадратных миль
Огонь стих окончательно только к 11 часам утра следующего дня
Англичанин описал, как причудливо и жутко умирали церкви: сначала бил колокольный набат, потом пламя играло на кресте и куполах, затем высовывалось из окон, и наконец храм рушился "с грохотом и миллиардами вырывающихся искр".
По его подсчётам, примерно за 24 часа было уничтожено три четверти города. Иностранные источники приводят цифру около 4000 сгоревших домов.
Часовня, которая "чудом" уцелела
Среди хаоса и разрушения родилась легенда. Небольшая часовня в центре города осталась нетронутой, хотя дома по обе стороны от неё обратились в пепел. Люди заговорили о чуде, и, по словам Ленсделла, известие об этом даже "телеграфировали в Петербург".
Англичанин, однако, развеял мистику: осмотрев место пожара, он обнаружил, что часовня была полностью кирпичной — и потому устояла перед пламенем. "Подозреваю, — с иронией заметил Ленсделл, — что через полвека на часовне будет указано, что она чудом уцелела во время великого пожара 1879 года". Так и произошло.
Версии и загадки: кто поджёг Иркутск?
Официально причина пожара так и не была установлена. В документах сказано лишь, что огонь начался с возгорания стайки, а ветер разнёс его дальше. Но в народе мгновенно расцвели слухи о поджогах.
Подозреваемые:
Эсеры и политические радикалы — говорили о заговоре лиц, намеренно поджёгших город "с двух концов"
Журналист Всеволод Вагин — литератор, гласный городской думы, издатель газеты "Сибирь". Ходили сплетни, что он заранее вывез имущество из дома, переехал на левый берег Ангары и оттуда "любовался полыхающим городом". Вагин был оппозиционером, сторонником сибирского областничества — идеи о том, что Сибирь должна стать отдельным государством; в его доме часто проводились обыски. В летописях указано, что пожар начался в сарае дома Вагина — набитом сеном, которое могло загореться от уголька или окурка. Но было ли это случайностью или умыслом — неизвестно до сих пор
Жандармы уверяли, что пожары происходили "действительно от поджогов" и что о них "были извещены заранее". Однако никаких документов расследования, которые подтвердили бы эту версию, не сохранилось.
Параллельно по городу расползались тревожные слухи: что найдены "подмётные письма с угрозами новых пожаров", что существует приказ всем покинуть Иркутск. Власти через газеты называли это "злонамеренной ложью".
Предсказание Жюля Верна
Самая удивительная легенда связана с французским писателем, который ни разу не был не только в Иркутске, но и вообще в России.
В 1875 году Жюль Верн опубликовал роман "Михаил Строгов" — о царском курьере, мчащемся из Москвы в Иркутск, чтобы предотвратить захват Сибири татарами. В романе предатель Иван Огарев, отчаявшись взять город в честной битве, совершает диверсию: пробивает дыру в хранилище нефти у Иркутска, разлившуюся по Ангаре нефть поджигает — и прибрежный город занимается пламенем.
Через четыре года Иркутск действительно сгорел.
Конечно, Жюль Верн ничего не предсказывал — он изучал Сибирь по картам и запискам путешественников. Но совпадение было настолько поразительным, что иркутяне заговорили о мистическом предвидении. Роман, переведённый на все европейские языки, сделал Иркутск знаменитым на весь мир — городом, который горит. В 1880 году парижский театр Шатле поставил спектакль по роману, и декорации горящего Иркутска восхищали французскую публику — ровно в то время, когда настоящий Иркутск лежал в руинах.
Паника, мародёрство и благородство
Берег Ангары превратился в "живой город": люди спасались на лодках, плотах, островах. На одной только речке Ушаковке собралось около 10 тысяч жителей. Иерусалимская гора покрылась импровизированными шатрами из опрокинутых телег, шкафов, натянутых простыней и ковров.
Картина была разительной. Одни люди обирали погорельцев: цены на мясо взлетели, аренда квартиры выросла с 400–600 рублей до 2–3 тысяч. Исправляющий должность губернатора Измайлов публично предупредил "безжалостных домохозяев", что обуздает их "позорное корыстолюбие".
Другие — отдавали последнее. Крестьянская вдова из Тайтурки Екатерина Лебедева прислала один рубль — и газета запечатлела её имя навсегда. Жители одного только Балаганского округа собрали около 6 тысяч пудов хлеба. Император Александр II пожаловал погорельцам 40 тысяч рублей. Главное общество Красного Креста — 15 тысяч.
Восстание из пепла
Восстановление заняло около 10 лет. Уже на следующий год в Иркутске построили 68 деревянных и 13 каменных домов. Городская дума запретила возводить деревянные постройки по линии Большой улицы и в пределах десяти сажень от неё. Центр города сместился на две улицы ниже — к Преображенской (ныне Тимирязева).
В 1881 году по инициативе купцов-золотопромышленников Сергея и Фёдора Трапезниковых было создано Иркутское пожарное общество. К 1884 году оно получило 18 895 рублей от взносов и пожертвований.
Как отмечают иностранные источники, после пожара 1879 года Иркутск пережил настоящий "каменный ренессанс": новые здания в стилях сибирского барокко и классицизма, многие из которых до сих пор украшают исторический центр, выросли на месте сгоревших деревянных домов.
Тайны, которые остались
Иркутский пожар 1879 года — это не просто стихийное бедствие. Это история, в которой слишком много странностей сошлись в одной точке: отсутствие всего начальства одновременно, огонь, вспыхнувший дважды с интервалом в два дня, жандармские уверения о поджогах, которым нет документальных подтверждений, французский роман, описавший пожар за четыре года до катастрофы. Город сгорел — но его загадки так и остались тлеющими углями в памяти поколений.
Истина, как это часто бывает, где-то посередине — или, возможно, в тех архивах, которые сами сгорели в пожаре 1879 года.
В 2027 году, к 90-летию Иркутской области, в музыкальном театре имени Загурского состоится премьера исторического мюзикла "Иркутск 1879. Пылающий рубеж". Возможно, именно искусство сможет ответить на вопросы, на которые не смогла ответить история.
Источник: Подробнее ➤
А вы слышали про эту трагедию ?
Проголосуйте, чтобы увидеть результаты
Кошмар, конечно. Огонь - это СТИХИЯ.
Да, звучит как стихия — и именно так об этом писали современники: будто город просто “сгорел сам”. Но если смотреть на документы и планы застройки, то это не столько стихия, сколько закономерность. В городах с плотной деревянной застройкой, узкими улицами и нехваткой воды пожар действительно ведёт себя как неукротимая волна — но его скорость и масштаб были предопределены средой.
Когда выгорает 2/3 города, это почти всегда сочетание трёх факторов:
Топливо: деревянные дома, соломенные крыши, сараи вплотную к жилым постройкам.
Геометрия улиц: узкие проходы работают как дымоходы, создавая эффект тяги и ускоряя распространение огня.
Инфраструктура: отсутствие нормального водоснабжения, нехватка пожарных команд, медленная реакция.
В исторической перспективе такие пожары — не “каприз стихии”, а катастрофа, которую город сам себе подготовил. И именно поэтому после таких бедствий менялись строительные нормы: запрещали дерево, расширяли улицы, строили водопроводы и пожарные депо. Этот пожар стал не только трагедией, но и точкой поворота в городском планировании.
Не слышала об этих исторических фактах. Масштаб бедствия, конечно, поражает!
Да, про этот пожар знают не все, а масштаб и правда оглушает: в Иркутске в июне 1879 года сгорело около 2/3 города — больше 3000 домов, десятки кварталов, целые улицы.
Самое поразительное — это не одна вспышка, а два отдельных пожара: первый 22 июня, второй — 24-го, когда город ещё не оправился от первого удара. Начался всё с маленькой стайки (хлева) на Баснинской улице: загорелась сухая солома, а дальше ветер и плотная деревянная застройка сделали своё дело.
Улицы были узкими, дома стояли впритык, крыши — из досок, часто без какой-либо огнезащиты. В таких условиях огонь распространяется не только искрами, но и просто за счёт теплового излучения: соседние здания загораются даже без прямого контакта. Плюс катастрофически не хватало воды и пожарных расчётов.
После этой катастрофы город буквально пересобрали заново: запретили дерево в центре, расширили улицы, создали Иркутское пожарное общество на деньги купцов, начали строить каменные дома. То, что сегодня кажется "базовой безопасностью", тогда появилось как прямой ответ на эту трагедию.
Потрясающая история — как триллер, только настоящий. Особенно впечатляет совпадение с Жюлем Верном: он описал пожар Иркутска в романе за 4 года до реальной катастрофы. А то, что всё начальство одновременно оказалось в отъезде во время пожара, до сих пор заставляет задуматься. Город восстал из пепла, но тайны так и остались.
Совпадение с Верном и правда впечатляет — но Верн не пожар предсказал, а уязвимость Иркутска. Он описал деревянный город на берегу Ангары, и этого было достаточно: нефть в реке или искра в хлеву — результат одинаков. Реальный пожар начался с загоревшейся стайки на Баснинской, а дальше ветер, деревянные дома впритык и узкие улицы сделали всё сами.
А "начальство в отъезде" — это не заговор, это провал системы. Генерал-губернатор, губернатор, полицмейстер, городской голова, воинский начальник — все пятеро одновременно вне города. Не потому что кто-то так планировал, а потому что пожарная безопасность держалась на людях, а не на структуре. Уехал человек — рухнула вертикаль.
Тайна одна — причину так и не установили. А вот урок ясный: после пожара запретили дерево в центре, создали пожарное общество, отстроились камнем. Иркутск не "восстал из пепла" — его пересобрали умнее.
Пожары были бичом деревянных городов.
Да, пожары были настоящим бичом деревянных городов — и дело не в "невезении", а в физике огня и градостроительной логике того времени. На примере Иркутска 1879 года это видно особенно чётко: когда 2/3 города выгорают за несколько дней, это не случайность, а закономерность.
Деревянные стены, дощатые крыши, плотная застройка "впритык" — это готовое топливо. Узкие улицы в таких условиях работают как дымоходы: ветер создаёт тягу, и пламя несётся по кварталам, как шторм. Причём дома загорались не только от искр: при высокой температуре соседнее здание вспыхивало от одного теплового излучения — даже без прямого контакта.
Прибавьте сюда дефицит воды, малочисленные пожарные команды и отсутствие чётких регламентов — и получите рецепт катастрофы. Именно поэтому после таких трагедий города резко меняли правила: запрещали дерево в центре, расширяли улицы, строили водопроводы и пожарные депо. Из этих бедствий и выросла современная противопожарная нормативка — то, что сегодня кажется очевидным, тогда оплачивалось пепелищами.
Это мы не проходили, это нам не задавали. Тили-тили, трали-вали.
Тили-тили, трали-вали… а город тем временем тихо догорал. Не задавали — потому что задание было бы слишком масштабным: “Рассчитайте скорость распространения огня в деревянной застройке при юго-западном ветре”. А не проходили — потому что на лекции все дружно надеялись, что “вдруг пронесёт”. Не пронесло, зато теперь знаем: узкие улицы — это не экономия места, а готовый дымоход.
У нас всё что-то горит, взрывается, а если не взрывается, то горит, не горит, то взрывается, и никто не виноват! Парадокс российский. Всё шито-крыто!