Картофель как зеркало экономики: почему большой урожай не спасает от высоких цен

Казалось бы, всё просто: соберут аграрии 8 миллионов тонн картофеля — и полки магазинов наполнятся дешёвым продуктом. Но реальность, как всегда, сложнее. Интервью исполнительного директора Картофельного союза Алексея Красильникова «Российской газете» вскрывает целый пласт проблем, о которых покупатель в супермаркете даже не догадывается. И за цифрами урожая прячется увлекательная история о том, как устроена цепочка от поля до прилавка.

Урожай есть, а дешевле не становится

В 2026 году ожидается около 8 миллионов тонн картофеля — чуть меньше рекордного прошлогоднего показателя в 8,5 миллиона, но вполне достаточно для внутреннего потребления. Однако, как отмечает эксперт, обилие продукции вовсе не гарантирует низких цен в рознице. Причина проста и одновременно сложна: между производителем и покупателем выстроена длинная цепочка посредников, хранения и логистики, где каждый этап добавляет свою наценку.

По данным Росстата за последние 15 лет, разница между средней ценой производителя и розничной ценой на картофель временами достигала двух-трёх раз. Оптовые цены могут резко падать в начале уборки, но потребитель этого снижения в магазине зачастую не замечает. Это классическая проблема асимметрии информации и рыночной власти: производитель продаёт дёшево, потому что не может хранить, а покупатель платит дорого, потому что платит за всё сразу — за хранение, транспортировку, упаковку и наценку сети.

Хранилища как стратегический ресурс

Один из ключевых факторов, который удерживает цены на высоком уровне, — дефицит картофеле- и овощехранилищ. Эксперт оценивает нехватку мощностей примерно в 2 миллиона тонн.

Но дело не только в площадях: нужны современные хранилища с оборудованием, поддерживающим необходимые температурные и влажностные режимы. Это дорогие инвестиционные проекты, и без них производитель вынужден продавать урожай сразу после уборки, когда предложение максимально, а цены минимальны.

Здесь возникает парадокс: чем лучше урожай, тем сильнее падают цены в момент сбора, и тем меньше зарабатывает фермер.

В результате страдает не только производитель, но и потребитель — ведь без инвестиций в хранение рынок остаётся волатильным, а цены скачут от сезона к сезону.

Долгосрочные контракты: лекарство от хаоса?

Картофельный союз предлагает ввести ценовой коридор через долгосрочные контракты: например, 80% поставок осуществлять по фиксированным ценам с корректировкой раз в квартал, оставляя 20% на спотовые закупки. Эта модель могла бы дать производителю гарантированный сбыт и возможность планировать рентабельность, торговой сети — надёжного поставщика, а потребителю — предсказуемые цены.

Инициатива обсуждалась на площадках Минсельхоза и Минпромторга и в целом воспринимается положительно, но конкретных шагов пока нет. Ранее некоторые крупные производители и сети пытались работать по такой модели, однако примерно через полгода эти отношения прекратились. Причины не раскрываются, но очевидно, что любой механизм фиксации цен требует доверия и готовности к компромиссам с обеих сторон.

Импорт: зависимость без зависимости

Россия не является импортозависимой страной в обеспечении продовольственным картофелем, но полностью отказаться от импорта вряд ли получится. В прошлом сезоне импортные квоты на беспошлинный ввоз увеличили на 300 тысяч тонн, итого ввезли около 450 тысяч тонн. В нынешнем сезоне ожидается сокращение импорта из-за логистических сложностей в Азово-Черноморском бассейне и неурожая в Европе, который перенаправляет египетский картофель на европейский рынок.

При этом сезонность никто не отменял: даже если урожая хватает в целом за год, весной и в начале лета запасы прошлогоднего картофеля заканчиваются, и рынку требуется дополнительное предложение. Китай активно развивает поставки на Дальний Восток и в Сибирь, Беларусь остаётся крупным поставщиком, но ведущая позиция — у Египта.

Семена: тихая зависимость

Наиболее уязвимое место — семенной материал. В товарном секторе ежегодная потребность составляет 750–800 тысяч тонн. Раньше из Нидерландов и Германии завозили 12–13 тысяч тонн семян высоких репродукций. Сейчас Нидерланды фактически закрыты для поставок около пяти лет, Германия не имеет лабораторий, прошедших аудит Россельхознадзора, и основным каналом остаётся Франция. Квота на импорт семенного картофеля в этом сезоне снижена с 12 до 10 тысяч тонн.

Особенно высока зависимость в промышленной переработке — производстве картофеля фри и чипсов, где доля сырья зарубежной селекции достигает 90–95%. Появляются интересные отечественные сорта, и переработчики уже заключают договоры с российскими оригинаторами, но пока в десятке ведущих сортов преобладает зарубежная селекция. Это напоминание о том, что продовольственная безопасность — это не только поля и урожай, но и генетика, и наука.

Себестоимость: всё дорожает

На себестоимость картофеля давит сразу несколько факторов: семена (одна из наиболее существенных составляющих затрат), выросшие расходы на оплату труда, дорогая техника и запчасти. Зависимость от импортной сельхозтехники в отдельных направлениях достигает 95%. Погодные условия увеличивают расходы на полив, а значит, на горюче-смазочные материалы и эксплуатацию оборудования. Вопросы мелиорации требуют инвестиций, которые при высокой стоимости кредитов сложно осуществлять.

Что всё это значит для нас

История с картофелем — это миниатюра всей экономики: урожай есть, но цены не падают; производитель продаёт дёшево, покупатель платит дорого; импорт вроде бы не критичен, но зависимость в семенах и технике сохраняется; долгосрочные контракты обсуждаются, но не внедряются. И за каждым из этих пунктов стоят живые люди — фермеры, логисты, продавцы и покупатели.

Картофель остаётся доступным продуктом, но его доступность — результат сложного баланса интересов, который пока не удаётся выстроить идеально. Возможно, именно поэтому большой урожай — это не повод расслабляться, а повод задуматься о том, как сделать рынок предсказуемым для всех его участников.

Источник: https://rg.ru/2026/10/18/pravila-klubnej.html

Фото: там же, Анатолий Медведь